Там же. Зал в замке.
Входят Гамлет и несколько актеров.
Гамлет
Говорите, пожалуйста, роль, как я показывал:
легко и без запинки. Если же вы собираетесь ее
горланить, как большинство из вас, лучше было бы
отдать ее публичному выкликале. Кроме того, не
пилите воздуха этак вот руками, но всем пользуй-
тесь в меру. Даже в потоке, буре и, скажем, урага-
не страсти учитесь сдержанности, которая придает
всему стройность. Как не возмущаться, когда здо-
ровенный детина в саженном парике рвет перед ва-
ми страсть в куски и клочья, к восторгу стоячих
мест, где ни о чем, кроме немых пантомим и про-
стого шума, не имеют понятия. Я бы отдал вы-
сечь такого молодчика за одну мысль переиродить
Ирода. Это уж какое-то сверхсатанинство. Избе-
гайте этого.
Первый актер
Будьте покойны, ваша светлость.
Гамлет
Однако и без лишней скованности, но во всем
слушайтесь внутреннего голоса. Двигайтесь в со-
гласии с диалогом, говорите, следуя движеньям, с
тою только оговоркой, чтобы это не выходило из
границ естественности. Каждое нарушенье меры
отступает от назначенья театра, цель которого во
все времена была и будет: держать, так сказать,
зеркало перед природой, показывать доблести ее
истинное лицо и ее истинное — низости,
и каждому веку истории его неприкрашенный облик.
Если тут перестараться или недоусердствовать, не-
посвященные будут смеяться, но знаток опечалит-
ся, а суд последнего, с вашего позволенья, должен
для вас перевешивать целый театр, полный пер-
вых. Мне попадались актеры, и среди них прослав-
ленные, и даже до небес, которые, не во гнев им
будь сказано, голосом и манерами не были похожи
ни на крещеных, ни на нехристей, ни да кого бы
то ни было на свете. Они так двигались и завыва-
ли, что брало удивленье, какой же это поденщик
природы смастерил людей, и притом так неважно,
до того чудовищным изображали они человечество.
Первый актер
Надеюсь, у себя, принц, мы мы как могли это
устранили.
Гамлет
Устраните совершенно. А играющим дураков за-
претите говорить больше, чем для них написано.
Некоторые доходят до того, что хохочут сами,
для увеселения худшей части публики, в какой-нибудь
момент, существенный для хода пьесы. Это недо-
пустимо и показывает, какое дешевое самолюбье у
таких шутников. Подите приготовьтесь.
Актеры уходят.
Входят Полоний, Розенкранц
и Гильденстерн.
Ну как, милорд, желает ли король послушать
эту пьесу?
Полоний
И королева тоже, и как можно скорее.
Гамлет
Велите актерам поторопиться.
Полоний уходит.
Вы б не пошли вдвоем поторопить их?
Розенкранц и Гильденстерн
Немедленно, милорд.
Розенкранц и Гильденстерн уходят
Гамлет
Горацио!
Входит Горацио.
Горацио
Здесь, принц, к услугам вашим.
Гамлет
Горацио, ты изо всех людей,
Каких я знаю, самый настоящий.
Горацио
О, что вы, принц!
Гамлет
Не думай, я не льщу.
Зачем мне льстить, когда твое богатство
И стол и кров — один веселый нрав?
Нужде не льстят. Подлизам предоставим
Умильничать в передних богачей.
Пусть гнут колени там, где раболепье
Приносит прибыль. Слушай-ка. С тех пор
Как для меня законом стало сердце
И в людях разбирается, оно
Отметило тебя. В тебе есть цельность.
Все выстрадав, ты сам не пострадал.
Ты сносишь все, и равно благодарен
Судьбе за гнев и милости. Блажен,
В ком кровь и ум такого же состава.
Он не рожок под пальцами судьбы,
Чтоб петь, смотря какой откроют клапан.
Кто выше страсти? Дай его сюда,
Я в сердце заключу его с тобою,
Нет, даже в сердце сердца. Но постой.
Сегодня королю играют пьесу.
Я говорил тебе про смерть отца.
Там будет точный сколок этой сцены.
Когда начнется этот эпизод,
Будь добр, смотри на дядю не мигая.
Он либо выдаст чем-нибудь себя
При виде сцены, либо этот призрак
Был демон зла, а в мыслях у меня
Такой же чад, как в кузнице Вулкана.
Итак, будь добр, гляди во все глаза.
Вопьюсь и я, а после сопоставим
Итоги наблюдений.
Горацио
По рукам.
А если вор уйдет неуличенным,
Я штраф плачу за скрытье воровства.
Гамлет
Они идут. Я вновь больным прикинусь.
Займи места.
Датский марш. Трубы.
Входят король, королева. Полоний, Офелия,
Розенкранц, Гильденстерн и другие чины свиты
со стражей, несущей факелы.
Король
Как здравствует принц крови нашей, Гамлет?
Гамлет
Верите ли, — превосходно. По-хамелеонски. Пи-
таюсь воздухом, начиненным обещаньями. Так не
откармливают и каплунов.
Король
Это ответ не в мою сторону, Гамлет. Это не
мои слова.
Гамлет
А теперь и не мои.
(К Полонию)
Милорд, вы играли на сцене в бытность свою в универ-
ситете, не правда ли?
Полоний
Играл, милорд, и считался хорошим актером.
Гамлет
Кого же вы играли?
Полоний
Я играл Юлия Цезаря. Меня убивали в Капито-
лии. Брут убил меня.
Гамлет
С его стороны было брутально убивать такого
капитального теленка. — Готовы актеры?
Розенкранц
Да, милорд. Они ждут вашего приказанья.
Королева
Поди сюда, милый Гамлет, сядь рядом.
Гамлет
Нет, матушка, тут металл попритягательней.
Полоний (вполголоса королю)
Ого, слыхали?
Гамлет
Леди, можно к вам на колени?
(Растягивается у ног Офелии)
Офелия
Нет, милорд.
Гамлет
То есть виноват: можно голову к вам на ко-
лени?
Офелия
Да, милорд.
Гамлет
А вы уж решили — какое-нибудь неприличье?
Офелия
Ничего я не решила, милорд.
Гамлет
А ведь это чудная мысль — лежать у девушки
меж ног.
Офелия
Что такое, милорд?
Гамлет
Ничего.
Офелия
Принц, вы сегодня в ударе?
Гамлет
Кто, я?
Офелия
Да, милорд.
Гамлет
Господи, ради вас я и колесом пройдусь. Впро-
чем, что и остается, как не веселиться? Взгляните,
какой радостный вид у моей матери, а всего два
часа, как умер мой отец.
Офелия
Нет, принц, полных дважды два месяца.
Гамлет
Как? Так много? Ну, тогда к дьяволу траур! Бу-
ду ходить в соболях. Силы небесные! Умер назад
два месяца и все еще не забыт! Тогда есть надеж-
да, что память великого человека переживет его
на полгода. Но только пусть жертвует на по-
строенье храмов, а то никто не вспомнит о нем,
как о деревянной лошадке, у которой на могиле
надпись:
«Где ноги, где копыта.
Заброшена, забыта».
Играют гобои. Начинается пантомима. Входят король и
королева с проявленьями нежности. Королева обнимает
короля, а он ее. Она становится на колени перед ним с
изъявлениями преданности. Он поднимает ее и кладет го-
лову ей на плечо. Потом ложится в цветнике на клумбу.
Видя, что он уснул, она уходит. Тогда входит человек,
снимает с него корону, целует ее, вливает в ухо короля яд
и уходит. Возвращается королева, видит, что король мертв,
и знаками выражает отчаяние. Снова входит отравитель с
двумя или тремя носильщиками, давая понять, что разделяет
ее горе. Труп уносят. Отравитель подарками добивается бла-
госклонности королевы. Вначале она с негодованием отвер-
гает ею любовь, но подконец смягчается.
Уходят.
Офелия
Что это означает, принц?
Гамлет
«Змея подколодная», а означает темное дело.
Офелия
Наверное, пантомима выражает содержание
предстоящей пьесы?
Входит Пролог.
Гамлет
Сейчас мы все узнаем от этого малого. Актеры
не умеют хранить тайн и должны все выболтать.
Офелия
Он объяснит значенье показанной вещи?
Гамлет
Да, и любой вещи, которую вы ему покажете.
Не стыдитесь только показывать, а он без стыда
будет объяснять, что это значит.
Офелия
Вы злюка, вы злюка! Я буду смотреть пьесу.
Пролог
Пред нашим представленьем
Мы просим со смиреньем
Нас выслушать с терпеньем.
Гамлет
Что это, пролог или надпись для колечка?
Офелия
Действительно коротковато, милорд.
Гамлет
Как женская любовь.
Входят два актера: король и королева.
Король на сцене
В тридцатый раз на конях четверней
Объехал Феб моря и мир земной,
И тридцать дюжин лун вокруг земли
Двенадцать раз по тридцать раз прошли,
С тех пор как нам сближает все тесней
Любовь — сердца, а руки — Гименей.
Королева на сцене
Еще раз столько солнце и луна
Могли б пройти, пока любовь сильна.
Но горе мне, — годам наперекор
Болезнен вид ваш с некоторых пор.
Однако опасаться вам, дружок,
Нет надобности ни на волосок.
Страшится или любит женский пол —
В нем все без меры, всюду пересол.
Моей любви изведали вы вкус,
Люблю я слепо, слепо и страшусь.
Где чувство в силе, страшно пустяка,
Где много любят, малость велика.
Король на сцене
Душа моя, прощанья близок час.
К концу подходит сил моих запас.
А ты и дальше в славе и любви
Существованья радостью живи.
Другой супруг, как знать...
Королева на сцене
Не суесловь.
Предательством была бы та любовь.
Убей меня за новым мужем гром!
Кровь первого да будет на втором!
Гамлет (в сторону)
Труха, труха!
Королева на сцене
Не по любви вступают в новый брак.
Расчет и жадность — вот его рычаг.
Пускать второго в брачную кровать,
По первом значит память убивать.
Король на сцене
Мне верится, вы искренни во всем.
Но не всегда стоим мы на своем.
Решимость наша памяти раба.
Сильна до службы, в выслуге слаба.
Что держится, как недозрелый плод,
Отвалится, лишь только в сок войдет.
Чтоб жить, должны мы клятвы забывать,
Которые торопимся давать.
У каждой страсти собственная цель,
Но ей конец, когда проходит хмель.
Печаль и радость в дикости причуд
Сметают сами, что произведут.
Печали жалок радости предмет,
А радости до горя дела нет.
Итак, когда все временно и тлен,
То как любви уйти от перемен?
Кто вертит кем, еще вопрос большой,
Судьба любовью иль любовь судьбой?
Ты пал, и друг лицо отворотил.
Ты всплыл, и ты врагам вчерашним мил.
Нарочно это или невзначай?
Кто дружбой сыт, друзей хоть отбавляй,
А кто в нужде подумает о ком,
Единственного делает врагом.
Но кончу тем, откуда речь повел.
Превратностей так полон произвол,
Что в нашей власти в случае нужды
Одни желанья, а не их плоды.
Так и боязнь второго сватовства
Жива у вас до первого вдовства.
Королева на сцене
Померкни свет, погибни урожай!
И день и ночь покою я не знай!
Отчаянье заволоки мой взор!
Будь жизнью мне отшельницы затвор!
Недобрый вихрь развей в небытии
Мои надежды и мечты мои!
Малейший шаг ввергай меня в беду,
Когда, вдова, я замуж вновь пойду!
Гамлет
А ну обманет?
Король на сцене
Зарок не шутка. Но оставь меня.
Я утомился сутолокой дня
И отдохну немного.
(Засыпает)
Королева на сцене
Выспись всласть,
И да минует в жизни нас напасть.
(Уходит)
Гамлет
Сударыня, как вам нравится пьеса?
Королева
По-моему, леди слишком много обещает.
Гамлет
О, но она сдержит слово!
Король
Вы знаете содержанье? В нем нет ничего
предосудительного?
Гамлет
Нет, нет. Все это в шутку, отравленье в шутку.
Ровно ничего предосудительного.
Король
Как названье пьесы?
Гамлет
«Мышеловка». Но как это понимать? Фигураль-
но. Пьеса изображает убийство, совершенное в Ве-
не. Имя герцога — Гонзаго. Его жена — Баптиста.
Вы сейчас увидите. Это препакостнейшая проделка.
Но нам-то что с того? Вашего величества и нас, с
нашей чистой совестью, это не касается. Пусть
кляча кидает задом, если зашибла. Наши кости в
порядке.
Входит Луциан.
Это некто Луциан, племянник короля.
Офелия
Вы хорошо заменяете хор, милорд.
Гамлет
Я б мог быть пояснителем между вами и ва-
шей зазнобой, если б только эти куклы дались мне
в руки.
Офелия
Вы остры, принц, вы остры.
Гамлет
Вам пришлось бы постонать, чтобы притупить
меня.
Офелия
Час от часу не легче.
Гамлет
Как в замужестве. — Начинай, убийца. Ну, чу-
ма ты этакая! Брось свои безбожные рожи и начи-
най. Ну! «Взывает к мести каркающий ворон».
Луциан
Рука тверда, дух черен, крепок яд,
Удобен миг, ничей не видит взгляд.
Теки, теки, верши свою расправу,
Гекате посвященная отрава!
Спеши весь вред, который в травах есть,
Над этой жизнью в действие привесть!
Вливает яд в ухо спящего.
Гамлет
Он отравляет его в саду, чтобы завладеть
престолом. Имя герцога — Гонзаго. История су-
ществует отдельно, изложенная отборным итальян-с
ким языком. Сейчас вы увидите, как убийца до-
стигает любви жены Гонзаго.
Офелия
Король встает.
Гамлет
Испугался хлопушки?
Королева
Что с его величеством?
Полоний
Прекратите пьесу.
Король
Посветите мне. Скорей на воздух.
Все
Огня, огня, огня!
Уходят все, кроме Гамлета и Горацио.
Гамлет
Пусть раненый олень ревет,
А уцелевший скачет.
Где — спят, а где — ночной обход;
Кому что рок назначит.
Ну-с, сэр, если бы другие виды на будущее
пролетели у меня к туркам, разве это, да целый
лес перьев, да пара провансальских роз на башма-
ках не доставили б мне места в актерской труппе?
Горацио
С половинным окладом.
Гамлет
Нет, с полным.
Ты знаешь, дорогой Дамон,
Юпитера орел
Слетел с престола, и на трон
Воссел простой осе...тр.
Горацио
Вы могли бы и в рифму.
Гамлет
О Горацио! Тысячу фунтов за каждое слово
призрака! Ты заметил?
Горацио
Еще бы, принц!
Гамлет
Когда заиграли отравленье.
Горацио
Я с него глаз не спускал.
Гамлет
Ах, ах! А ну, а ну музыку! Ну-ка, флейтисты!
Раз королю неинтересна пьеса,
Нет для него в ней, значит, интереса.
А ну, а ну музыку!
Возвращаются Розенкранц и Гильденстерн.
Гильденстерн
Добрейший принц! Можно попросить вас на
два слова?
Гамлет
Хоть на целую историю, сэр.
Гильденстерн
Король, сэр...
Гамлет
Да, сэр, что с ним?
Гильденстерн
Удалился к себе и чувствует себя очень
скверно.
Гамлет
От вина, сэр?
Гильденстерн
Нет, сэр, скорее от желчи.
Гамлет
Остроумней было бы сказать это его врачу.
Если я примусь чистить его своими средствами,
опасаюсь, как бы желчь не разлилась у него еще
сильнее.
Гильденстерн
Добрейший принц, введите свою речь в какие-
нибудь рамки и не чурайтесь все время того, что
мне поручено.
Гамлет
Пожалуйста. Я весь смирение и слух.
Гильденстерн
Королева, ваша матушка, в крайнем удрученьи
послала меня к вам.
Гамлет
Милости просим.
Гильденстерн
Нет, добрейший принц, сейчас эти любезности
ни к чему. Если вам угодно дать мне надлежащий
ответ, я исполню приказанье вашей матери. Если
нет, я попрошу принять мои извиненья и удалюсь.
Гамлет
Не могу, сэр.
Гильденстерн
Чего, милорд?
Гамлет
Дать вам надлежащий ответ. У меня мозги не
в порядке. Но какой бы ответ я вам не дал, рас-
полагайте им, как найдете нужным. Вернее, это
относится к моей матери. Итак, ни слова больше.
К делу. Моя мать, говорите вы...
Розенкранц
В таком случае, вот что. Ваше поведение, гово-
рит она, повергло ее в изумленье и ошеломило.
Гамлет
О удивительный сын, так удивляющий свою
мать! А не прилипло ли к этому удивленью чего-
нибудь повещественней? Любопытно.
Розенкранц
Она желает поговорить с вами у себя в комна-
те, прежде чем вы ляжете спать.
Гамлет
Рады стараться, будь она нам хоть десять раз
матерью. Чем еще можем служить вам?
Розенкранц
Принц, вы когда-то любили меня.
Гамлет (показывая на свои руки)
Как и сейчас, клянусь этими ворами и загреба-
лами.
Розенкранц
Добрейший принц! В чем причина вашего нездо-
ровья? Вы сами отрезаете путь к спасенью,
пряча свое горе от друга.
Гамлет
Я нуждаюсь в служебном повышеньи.
Розенкранц
Как это возможно, когда сам король назначил
вас наследником датского престола?
Гамлет
Да, сэр, но «пока трава вырастет...» — старовата
поговорка.
Возвращаются музыканты с флейтами.
А, флейты! Дайте мне одну на пробу. Отойдите
в сторону. Что это вы все вьетесь вокруг да око-
ло, точно хотите загнать меня в какие-то сети?
Гильденстерн
О принц, если мое участие так навязчиво, зна-
чит так безоговорочна моя любовь.
Гамлет
Я что-то не понял. Ну, да все равно. Вот флей-
та. Сыграйте что-нибудь.
Гильденстерн
Принц, я не умею.
Гамлет
Пожалуйста.
Гильденстерн
Уверяю вас, я не умею.
Гамлет
Но я прошу вас.
Гильденстерн
Но я не знаю, как за это взяться.
Гамлет
Это так же просто, как лгать. Перебирайте от-
верстия пальцами, вдувайте ртом воздух, и из нее
польется выразительнейшая музыка. Видите, вот
клапаны.
Гильденстерн
Но я не знаю, как ими пользоваться. У меня
ничего не выйдет. Я не учился.
Гамлет
Смотрите же, с какою грязью вы меня смеша-
ли. Вы собираетесь играть на мне. Вы приписы-в
аете себе знанье моих клапанов. Вы уверены, что
выжмете из меня голос моей тайны. Вы вообража-
ете, будто все мои ноты снизу доверху вам откры-
ты. А эта маленькая вещица нарочно приспособле-
на для игры, у ней чудный тон, и тем не менее вы
не можете заставить ее говорить. Что ж вы дума-
ете, со мной это легче, чем с флейтой? Объявите
меня каким угодно инструментом, вы можете рас-
строить меня, но играть на мне нельзя.
Возвращается Полоний.
Благослови вас Бог, сэр!
Полоний
Милорд, королева желает поговорить с вами, и
немедленно.
Гамлет
Видите вы вон то облако в форме верблюда?
Полоний
Ей-богу, вижу, и действительно, ни дать ни
взять верблюд.
Гамлет
По-моему, оно смахивает на хорька.
Полоний
Правильно: спинка хорьковая.
Гамлет
Или как у кита.
Полоний
Совершенно как у кита.
Гамлет
Ну, так я приду сейчас к матушке.
(В сторону)
Они сговорились меня с ума свести. — Я сей-
час приду.
Полоний
Я так и доложу.
Гамлет
Шутка сказать: «сейчас». — Оставьте меня,
приятели.
Уходят все, кроме Гамлета.
Теперь пора ночного колдовства.
Скрипят гроба, и дышит ад заразой.
Сейчас я мог бы пить живую кровь,
И на дела способен, от которых
Отпряну днем. Итак, нас мать звала.
Без зверства, сердце! Что бы ни случилось,
Души Нерона в грудь мне не вселяй.
Я буду строг, но не бесчеловечен.
Все выскажу и без ножа убью.
Уста мои, прощаю вам притворство.
Куда б слова ни завели в бреду,
Я в исполненье их не приведу.
(Уходит)
Палата в замке
Входят Гамлет и двое или трое Актеров.
Гамлет
Произносите монолог, прошу вас, как я вам его про-
чел, легким языком; а если вы станете его горланить,
как это у вас делают многие актеры, то мне было
бы одинаково приятно, если бы мои строки читал
бирюч. И не слишком пилите воздух руками, вот этак;
но будьте во всем ровны; ибо в самом потоке, в буре
и, я бы сказал, в смерче страсти вы должны стяжать
и усвоить меру, которая придавала бы ей мягкость.
О, мне возмущает душу, когда я слышу, как здоровен-
ный, лохматый детина рвет страсть в клочки, прямо таки
в лохмотья, и раздирает уши партеру, который, по боль-
шей части, ни к чему не способен, кроме невразумитель-
ных пантомим и шума; я бы отхлестал такого молодца,
который старается перещеголять Термаганта; они го-
товы Ирода переиродить; прошу вас, избегайте этого.
Первый актер
Я ручаюсь вашей чести.
Гамлет
Не будьте также и слишком вялы, но пусть ваше
собственное разумение будет вашим наставником; со-
образуйте действие с речью, речь с действием; причем
особенно наблюдайте, чтобы не переступать простоты
природы; ибо всё, что так преувеличено, противно
назначению лицедейства, чья цель, как прежде, так и
теперь, была и есть — держать как бы зеркало перед
природой, являть добродетели ее же черты, спеси —
ее же облик, а всякому веку и сословию — его подо-
бие и отпечаток. Если это переступить или же этого
не достигнуть, то хотя невежду это и рассмешит,
однако же ценитель будет огорчен; а его суждение,
как вы и сами согласитесь, должно перевешивать це-
лый театр прочих. Ах, есть актеры, — и я видел, как
они играли, и слышал, как иные их хвалили, и притом
весьма, — которые, если не грех так выразиться, и го-
лосом не обладая христианским, и поступью не похожие
ни на христиан, ни на язычников, ни вообще на людей,
так ломались и завывали, что мне думалось, не сделал
ли их какой-нибудь поденщик природы, и сделал плохо,
до того отвратительно они подражали человеку.
Первый актер
Надеюсь, мы более или менее искоренили это у себя.
Гамлет
Ах, искорените совсем. А тем, кто у вас играет шу-
тов, давайте говорить не больше, чем им полагается;
потому что среди них бывают такие, которые сами
начинают смеяться, чтобы рассмешить известное коли-
чество пустейших зрителей, хотя как раз в это время
требуется внимание к какому-нибудь важному месту
пьесы; это пошло, и доказывает весьма прискорбное
тщеславие у того дурака, который так делает. Идите,
приготовьтесь. —
[Актеры уходят
Входят Полоний, Розенкранц и Гильденстерн.
Ну что, сударь мой? Желает король послушать это
произведение?
Полоний
И королева также, и притом немедленно.
Гамлет
Скажите актерам поторопиться. —
[Полоний уходит.
Не поможете ли и вы оба поторопить их?
Розенкранц и Гильденстерн
Да, принц.
[Розенкранц и Гильденстерн уходят.
Гамлет
Эй! Горацио!
Входит Горацио.
Горацио
Здесь, принц, к услугам вашим.
Гамлет
Горацио, ты лучший из людей,
С которыми случалось мне сходиться.
Горацио
О принц...
Гамлет
Нет, не подумай, я не льщу;
Какая мне в тебе корысть, раз ты
Одет и сыт одним веселым нравом?
Таким не льстят. Пусть сахарный язык
Дурацкую облизывает пышность
И клонится проворное колено
Там, где втираться прибыльно. Ты слышишь?
Едва мой дух стал выбирать свободно
И различать людей, его избранье
Отметило тебя; ты человек,
Который и в страданиях не страждет,
И с равной благодарностью приемлет
Гнев и дары судьбы; благословен,
Чьи кровь и разум так отрадно слиты,
Что он не дудка в пальцах у Фортуны,
На нем играющей. Будь человек
Не раб страстей, и я его замкну
В средине сердца, в самом сердце сердца,
Как и тебя. Достаточно об этом.
Сегодня перед королем играют;
Одна из сцен напоминает то,
Что я тебе сказал про смерть отца;
Прошу тебя, когда ее начнут,
Всем разумением души следи
За дядей; если тайная вина
При некоих словах не встрепенется, —
Проклятый дух являлся нам с тобой,
И у меня воображенье мрачно,
Как кузница Вулкана. Будь позорче;
К его лицу я прикую глаза,
А после мы сличим сужденья наши
И взвесим виденное.
Горацио
Хорошо;
Когда он утаит хоть что-нибудь
И ускользнет, то я плачу за кражу.
Гамлет
Они идут; мне надо быть безумным;
Садись куда-нибудь.
Датский марш. Трубы. Входят Король, Королева, Поло-
ний, Офелия, Розенкранц, Гильденстерн и другие при-
ближенные Вельможи вместе со Стражей, несущей факелы.
Король
Как поживает наш племянник Гамлет?
Гамлет
Отлично, ей-же-ей; живу на хамелеоновой пище, пи-
таюсь воздухом, пичкаюсь обещаниями; так не откар-
мливают и каплунов.
Король
Этот ответ ко мне не относится, Гамлет; эти слова
не мои.
Гамлет
Да; и не мои больше. — (Полонию.) Сударь мой, вы
говорите, что когда-то играли в университете?
Полоний
Играл, мой принц, и считался хорошим актером.
Гамлет
А что же вы изображали?
Полоний
Я изображал Юлия Цезаря; я был убит на Капито-
лии; меня убил Брут.
Гамлет
С его стороны было очень брутально убить столь
капитальное теля. — Что, актеры готовы?
Розенкранц
Да, мой принц; они ожидают ваших распоряжений.
Королева
Поди сюда, мой милый Гамлет, сядь возле меня.
Гамлет
Нет, дорогая матушка, здесь есть металл более при-
тягательный.
Полоний (тихо королю)
Ого, вы слышите?
Гамлет
Сударыня, могу я прилечь к вам на колени?
(Ложится к ногам Офелии.)
Офелия
Нет, мой принц.
Гамлет
Я хочу сказать: положить голову к вам на колени?
Офелия
Да, мой принц.
Гамлет
Вы думаете, у меня были грубые мысли?
Офелия
Я ничего не думаю, мой принц.
Гамлет
Прекрасная мысль — лежать между девичьих ног.
Офелия
Что, мой принц?
Гамлет
Ничего.
Офелия
Вам весело, мой принц?
Гамлет
Кому, мне?
Офелия
Да, мой принц.
Гамлет
О господи, я попросту скоморох. Да что и делать
человеку, как не быть веселым? Вот посмотрите, как
радостно смотрит моя мать, а нет и двух часов, как
умер мой отец.
Офелия
Нет, тому уже дважды два месяца, мой принц.
Гамлет
Так давно? Ну, так пусть дьявол носит черное, а я
буду ходить в соболях. О небо! Умереть два месяца
тому назад и всё еще не быть забытым? Тогда есть
надежда, что память о великом человеке может пере-
жить его жизнь на целых полгода; но, клянусь влады-
чицей небесной, он должен строить церкви; иначе ему
грозит забвение, как коньку-скакунку, чья эпитафия:
«О стыд, о стыд! Конек-скакунок позабыт!»
Играют гобои. Входит Пантомима.
Входят Король и Королева, весьма нежно; Королева об-
нимает его, а он ее. Она становится на колени и делает ему
знаки уверения. Он поднимает ее я склоняет голову к ней на
плечо; ложится на цветочную скамью; она, видя, что он уснул,
покидает его. Вдруг входит Человек, снимает с него корону,
целует ее, вливает яд в уши Королю и уходит. Возвращается
Королева, застает Короля мертвым и разыгрывает страст-
ное действие. Отравитель, с двумя или тремя Безмолв-
ными, входит снова, делая вид что скорбит вместе с нею. Мертвое
тело уносят прочь. Отравитель улещивает Королеву
дарами; вначале она как будто недовольна и несогласна, но наконец
принимает его любовь.
[Уходят.
Офелия
Что это значит, мой принц?
Гамлет
Это крадущееся малечо; что значит — злодейство.
Офелия
Может быть, эта сцена показывает содержание пьесы?
Входит Пролог.
Гамлет
Мы это узнаем от этого молодца; актеры не умеют
хранить тайн, они всегда всё скажут.
Офелия
Он нам скажет, что значило то, что они сейчас
показывали?
Гамлет
Да, как и всё то, что вы ему покажете; вы не сты-
дитесь ему показать, а он не постыдится сказать вам,
что это значит.
Офелия
Вы нехороший, вы нехороший; я буду следить за
представлением.
Пролог
«Пред нашим представлением
«Мы просим со смирением
«Нас подарить терпением».
Гамлет
Что это; пролог или стихи для перстня?
Офелия
Это коротко, мой принц.
Гамлет
Как женская любовь.
Входят двое Актеров: Король и Королева.
Актер-Король
«Се тридцать раз круг моря и земли
«Колеса Феба в беге обтекли,
«И тридцатью двенадцать лун на нас
«Сияло тридцатью двенадцать раз,
«С тех пор как нам связал во цвете дней
«Любовь, сердца и руки Гименей.
Актер-Королева
«Пусть столько ж лун и солнц сочтем мы вновь
«Скорей, чем в сердце кончится любовь!
«Но только, ах, ты с некоторых пор
«Так озабочен, утомлен и хвор,
«Что я полна волненья. Но оно
«Тебя ничуть печалить не должно;
«Ведь в женщине любовь и страх равны:
«Их вовсе нет, или они сильны.
«Мою любовь ты знаешь с юных дней;
«Так вот и страх мой соразмерен с ней.
«Растет любовь, растет и страх в крови;
«Где много страха, много и любви».
Актер-Король
««Да, нежный друг, разлуки близок час;
«Могучих сил огонь во мне погас;
«А ты на милом свете будешь жить
«В почете и любви; и, может быть,
«С другим супругом ты...»
Актер-Королева
«О, пощади!
«Предательству не жить в моей груди.
«Второй супруг — проклятие и стыд!
«Второй — для тех, кем первый был убит».
Гамлет (в сторону)
Полынь, полынь!
Актер-королева
«Тех, кто в замужество вступает вновь,
«Влечет одна корысть, а не любовь;
«И мертвого я умерщвлю опять,
«Когда другому дам себя обнять.
Актер-король
«Я верю, да, так мыслишь ты сейчас,
«Но замыслы недолговечны в нас.
«Подвластны нашей памяти они:
«Могуче их рожденье, хрупки дни;
«Так плод неспелый к древу прикреплен,
«Но падает, когда созреет он.
«Вполне естественно, из нас любой
«Забудет долг перед самим собой;
«Тому, что в страсти было решено,
«Чуть минет страсть, забвенье суждено.
«И радость и печаль, бушуя в нас,
«Свои решенья губят в тот же час;
«Где смех, там плач, — они дружнее всех;
«Легко смеется плач и плачет смех.
«Не вечен мир, и все мы видим вновь,
«Как счастью вслед меняется любовь;
«Кому кто служит — мудрый, назови:
«Любовь ли счастью, счастье ли любви.
«Вельможа пал, — он не найдет слуги;
«Бедняк в удаче, — с ним дружат враги;
«И здесь любовь за счастьем вслед идет;
«Кому не нужно, тот друзей найдет,
«А кто в нужде спешит к былым друзьям,
«Тот в недругов их превращает сам.
«Но чтобы речь к началу привести:
«Дум и судеб столь разнствуют пути,
«Что нашу волю рушит всякий час;
«Желанья — наши, их конец вне нас;
«Ты новый брак отвергла наперед,
«Но я умру, и эта мысль умрет.
Актер-королева
«Земля, не шли мне снеди, твердь — лучей!
«Исчезни, радость дня, покой ночей!
«Мои надежды да поглотит тьма!
«Хлеб постника да судит мне тюрьма!
«Всё злобное, чем радость смущена,
«Мои мечты да истребит до дна!
«И здесь, и там да будет скорбь со мной,
«Коль, овдовев, я стану вновь женой!»
Гамлет
Что если она теперь это нарушит!
Актер-король
««Нет глубже клятв. Мой друг, оставь меня;
«Я утомлен и рад тревогу дня
«Рассеять сном.
(Засыпает.)
Актер-королева
«Пусть дух твой отдохнет,
«И пусть вовек не встретим мы невзгод»,
[Уходит.
Гамлет
Сударыня, как вам нравится эта пьеса?
Королева
Эта женщина слишком щедра на уверения, по-моему.
Гамлет
О, ведь она сдержит слово.
Король
Ты слышал содержание? Здесь нет ничего предосу-
дительного?
Гамлет
Нет-нет; они только шутят, отравляют ради шутки;
ровно ничего предосудительного.
Король
Как называется пьеса?
Гамлет
Мышеловка. Но в каком смысле? В переносном.
Эта пьеса изображает убийство, совершенное в Вене;
имя герцога — Гонзаго; его жена — Баптиста; вы сей-
час увидите; это подлая история; но не всё ли равно?
Вашего величества и нас, у которых душа чиста, это
не касается; пусть кляча брыкается, если у нее сса-
дина; у нас загривок не натерт. —
Входит Луциан.
Это некий Луциан, племянник короля.
Офелия
Вы хороший хор, мой принц.
Гамлет
Я бы мог служить толкователем вам и вашему ми-
лому, если бы мог видеть, как эти куклы пляшут.
Офелия
Вы колки, мой принц, вы колки.
Гамлет
Вам пришлось бы постонать, прежде чем притупится
мое острие.
Офелия
Всё лучше и всё хуже.
Гамлет
Так и вы должны брать себе мужей. — Начинай,
убийца. Да брось же проклятые свои ужимки и на-
чинай. Ну: «Взывает к мщенью каркающий ворон».
Луциан
«Рука тверда, дух черен, верен яд,
«Час дружествен, ничей не видит взгляд;
«Тлетворный сок полночных трав, трикраты
«Пронизанный проклятием Гекаты,
«Твоей природы страшным волшебством
«Да истребится ныне жизнь в живом».
(Вливает яд в ухо спящему.)
Гамлет
Он отравляет его в саду ради его державы. Его
зовут Гонзаго; такая повесть имеется и написана от-
меннейшим итальянским языком; сейчас вы увидите,
как убийца снискивает любовь Гонзаговой жены.
Офелия
Король встает!
Гамлет
Что? Испугался холостого выстрела!
Королева
Что с вашим величеством?
Полоний
Прекратите игру!
Король
Дайте сюда огня. — Уйдем!
Все
Огня, огня, огня!
[Уходят все, кроме Гамлета и Горацио.
Гамлет
Пусть плачет раненый олень,
Лань, уцелев, резвится;
Для спящих — ночь, для стражи — день;
На этом мир вертится.
Неужто с этим, сударь мой, и с лесом перьев, — если
в остальном судьба обошлась бы со мною, как турок, —
да с парой прованских роз на прорезных башмаках
я не получил бы места в труппе актеров, сударь мой?
Горацио
С половинным паем.
Гамлет
С целым, по-моему.
Мой милый Дамон, о поверь,
На этом троне цвел
Второй Юпитер; а теперь
Здесь царствует — павлин.
Горацио
Вы могли бы сказать в рифму.
Гамлет
О дорогой Горацио, я за слова призрака поручился
бы тысячью золотых. Ты заметил?
Горацио
Очень хорошо, мой принц.
Гамлет
При словах об отравлении?
Горацио
Я очень зорко следил за ним.
Гамлет
А-а! Эй, музыку! Эй, флейты! —
Раз королю не нравятся спектакли,
То, значит, он — не любит их, не так ли?
Эй, музыку!
Возвращаются Розенкранц и Гильденстерн.
Гильденстерн
Мой добрый принц, разрешите мне два слова
с вами.
Гамлет
Сударь мой, хоть целую историю.
Гильденстерн
Король...
Гамлет
Да, сударь мой, что с ним?
Гильденстерн
Удалился, и ему очень не по себе.
Гамлет
От вина, сударь мой?
Гильденстерн
Нет, мой принц, скорее от желчи.
Гамлет
Ваша мудрость выказала бы себя более богатой,
если бы вы сообщили об этом его врачу; потому что,
если за его очищение возьмусь я, то, пожалуй, погружу
его в еще пущую желчь.
Гильденстерн
Мой добрый принц, приведите вашу речь в некото-
рый порядок и не отклоняйтесь так дико от моего
предмета.
Гамлет
Сударь мой, я смирен; повествуйте.
Гильденстерн
Королева, ваша мать, в величайшем сокрушении духа,
послала меня к вам.
Гамлет
Милости прошу.
Гильденстерн
Нет, мой добрый принц, эта любезность не того
свойства, как нужно. Если вам угодно будет дать мне
здравый ответ, я исполню приказание вашей матери;
если нет, то мое поручение окончится тем, что вы
меня отпустите и я удалюсь.
Гамлет
Сударь мой, я не могу.
Гильденстерн
Чего, мой принц?
Гамлет
Дать вам здравый ответ: рассудок мой болен;
но, сударь мой, такой ответ, какой я могу дать, к вашим
услугам, или, вернее, как вы говорите, к услугам моей
матери; итак, довольно этого, и к делу; моя мать, гово-
рите вы...
Розенкранц
Так вот, она говорит: ваши поступки повергли ее
в изумление и недоумение.
Гамлет
О, чудесный сын, который может так удивлять свою
мать! А за этим материнским изумлением ни чего не
следует по пятам? Поведайте.
Розенкранц
Она желает поговорить с вами у себя в комнате
прежде чем вы пойдете ко сну.
Гамлет
Мы повинуемся, хотя бы она десять раз была моей
матерью. Есть у вас еще какие-нибудь дела ко мне?
Розенкранц
Мой принц, вы когда-то любили меня.
Гамлет
Так же, как и теперь, клянусь этими ворами и гра-
бителями.
Розенкранц
Мой добрый принц, в чем причина вашего расстрой-
ства? Вы же сами заграждаете дверь своей свободе,
отказывая вашему другу в вашем горе.
Гамлет
Сударь мой, у меня нет никакой будущности.
Розенкранц
Как это может быть, когда у вас есть голос самого
короля, чтобы наследовать датский престол?
Гамлет
Да, сударь мой, но «пока трава растет...», — пословица
слегка заплесневелая. —
Возвращаются музыканты с флейтами.
А, флейты! Дайте-ка мне одну. — Отойдите в сто-
рону; — почему вы всё стараетесь гнать меня по ветру,
словно хотите загнать меня в сеть?
Гильденстерн
О, мой принц, если моя преданность слишком смела,
то это моя любовь так неучтива.
Гамлет
Я это не совсем понимаю. Не сыграете ли вы на
этой дудке?
Гильденстерн
Мой принц, я не умею.
Гамлет
Я вас прошу.
Гильденстерн
Поверьте мне, я не умею.
Гамлет
Я вас умоляю.
Гильденстерн
Я и держать ее не умею, мой принц.
Гамлет
Это так же легко, как лгать; управляйте этими
отверстиями при помощи пальцев, дышите в нее ртом,
и она заговорит красноречивейшей музыкой. Видите,
вот это лады.
Гильденстерн
Но я не могу извлечь из них никакой гармонии;
я не владею этим искусством.
Гамлет
Вот видите, что за негодную вещь вы из меня делаете!
На мне вы готовы играть; вам кажется, что мои лады
вы знаете; вы хотели бы исторгнуть сердце моей
тайны; вы хотели бы испытать от самой низкой
моей ноты до самой вершины моего звука; а вот
в этом маленьком снаряде — много музыки, отличный
голос; однако вы не можете сделать так, чтобы он
заговорил. Чорт возьми, или, по-вашему, на мне
легче играть, чем на дудке? Назовите меня каким
угодно инструментом, — вы хоть и можете меня тер-
зать, но играть на мне не можете. —
Возвращается Полоний.
Благослови вас Бог, сударь мой!
Полоний
Принц, королева желала бы поговорить с вами, и
тотчас же.
Гамлет
Вы видите вон то облако, почти что вроде вер-
блюда?
Полоний
Ей-богу, оно действительно похоже на верблюда.
Гамлет
По-моему, оно похоже на ласточку.
Полоний
У него спина, как у ласточки.
Гамлет
Или как у кита?
Полоний
Совсем как у кита.
Гамлет
Ну, так я сейчас приду к моей матери. — (В сторону.)
Они меня совсем с ума сведут. — Я сейчас приду.
Полоний
Я так и скажу.
[Полоний уходит.
Гамлет
Сказать «сейчас» — легко. — Оставьте меня, друзья.
[Уходят все, кроме Гамлета.
Теперь как раз тот колдовской час ночи,
Когда гроба зияют и заразой
Ад дышит в мир; сейчас я жаркой крови
Испить бы мог и совершить такое,
Что день бы дрогнул. Тише! Мать звала.
О сердце, не утрать природы; пусть
Душа Нерона в эту грудь не внидет;
Я буду с ней жесток, но я не изверг;
Пусть речь грозит кинжалом, не рука;
Язык и дух да будут лицемерны;
Хоть на словах я причиню ей боль,
Дать скрепу им, о сердце, не дозволь!
[Уходит.
Зала в замке. Входят Гамлет и актеры.
Гамлет
Прошу вас, произносите эти слова, как я про-
чел их вам, легко и просто; если же вы будете
их вопить, как это делают некоторые из ваших
актеров, то я предпочел бы, чтоб городской гла-
шатай прочел мои стихи. И не слишком пилите
воздух руками, вот так. Но будьте во всем при-
стойны, потому что в потоке, в буре, я бы даже
сказал: в самом вихре страсти вы должны соблю-
дать и сохранять чувство меры, которое при-
дает ей нежность. О, мое чувство оскорблено,
когда я слышу, как здоровый нечесаный парень
рвет страсть в клочья, в настоящие лоскутья
и дерет уши стоящим в партере, которые по
большей части не способны ничего понимать,
кроме бессмысленных пантомим и шума. Я бы
высек такого парня, который хочет превзойти
Термаганта и разыродить Ирода. Пожалуйста,
не делайте этого.
1-й актер
Я ручаюсь вашему высочеству.
Гамлет
Но не будьте также слишком безжизненны,
и пусть ваше собственное чутье будет вашим
учителем. Согласуйте действие со словом и слово
с действием. Особенно следите за тем, чтоб не
переходить границ свободной естественности,
потому что все преувеличенное идет вразрез
с искусством игры, а цель этого искусства прежде
и теперь была и есть — держать зеркало перед
природой и показывать доблести ее настоящее
лицо, а наглости ее настоящий образ, а каждому
веку и каждому возрасту — их вид и отражение.
Если игру перетянуть или недотянуть, то не-
вежда будет смеяться, но это может огорчить
человека понимающего, а, с вашего позволения,
его суждение должно перевесить мнение целого
театра, наполненного невеждами. О, я видел
актеров и слышал, как их хвалили, а у них,
хоть и грешно так говорить, и голос не хри-
стианский, и повадка не христианская, и не
языческая, и не человеческая. Они так кривля-
лись и выли, что мне казалось, будто их сделал
какой-нибудь поденщик природы, и неладно
сделал, — так мерзко они подражали челове-
честву.
1-й актер
Я надеюсь, что мы многое из этого уже изме-
нили в себе.
Гамлет
О, измените это до конца. А тем, кто играет
у вас шутов, скажите, чтоб они говорили только
то, что для них написано. Между ними есть
и такие, которые хохочут, чтоб заставить смеяться
некоторую часть невежественных зрителей в та-
кой момент, когда внимание должно быть со-
средоточено на каком-нибудь значительном месте
представления. Это гнусно и доказывает только
жалкое тщеславие шута, который так поступает.
Ну, приготовьтесь.
Актеры выходят. Входят Полоний, Розен-
кранц и Гильденстерн.
Ну, как, милорд? Желает ли король видеть
это представление?
Полоний
Да, милорд, и королева также, и к тому же
очень скоро.
Гамлет
Прикажите актерам поторопиться.
Полоний выходит.
Вы мне оба поможете их поторопить?
Розенкранц и Гильденстерн
Конечно, милорд.
Выходят Розенкранц и Гильденстерн.
Гамлет
Эй, эй, Горацио!
Входит Горацио.
Горацио
Милорд, я здесь к услугам вашим.
Гамлет
Горацио, ты самый справедливый
Из всех людей, которых я знавал.
Горацио
О дорогой милорд...
Гамлет
Нет, я не льщу,
Не думай — ради выгоды какой?
Ведь все твое богатство — добрый нрав,
Тебя и кормит он, и одевает.
Зачем льстить бедняку? Язык медовый
Пусть пышную облизывает глупость;
Пусть гибкие склоняются колени,
Где выгодно вилять хвостом. Ты слышишь?
С тех пор как вольно сердце выбирает
И стало различать людей, ты стал
Его избранником. Ведь ты умеешь,
Перенося страданья, не страдать;
За все удары и дары судьбы
Ты равно благодарен. Те, чья кровь
И ум так смешаны, — благословенны.
Они не дудки в пальцах у Фортуны,
Которая на них играет то.
Что хочет. Покажи мне человека,
Который не был бы рабом страстей, —
Его носить я буду в своем сердце
И в сердце сердца, как ношу тебя.
Но говорить довольно нам об этом.
Пред королем здесь нынче представленье.
События в одной из сцен похожи
На то, что я рассказывал тебе
О смерти моего отца.
Прошу тебя, когда пойдет та сцена,
Со всею силою души за дядей
Моим следи. И если тайный грех
Его не вырвется при тех словах, —
Мы духа окаянного видали,
И воображение мое черно,
Как кузница Вулкана. Ты за ним
Следи внимательно и замечай,
А я в лицо его вкую глаза.
Потом соединим свои сужденья
И вывод сделаем.
Горацио
Милорд, отлично.
И, если утаит он что-нибудь
И бдительность мою обманет, я
За кражу заплачу.
Гамлет
Они идут на представленье. Должен
Я быть безумным. Ну, займите место.
Датский марш. Трубы. Входят Король, Королева.
Полоний, Офелия, Розенкранц, Гильден-
стерн, другие придворные и стража, несущая факелы.
Король
Как поживает наш племянник Гамлет?
Гамлет
Клянусь, превосходно живу, на диэте хамелеона,
ем воздух, начиненный обещаниями. Так каплу-
нов не откормишь.
Король
Этот ответ ко мне не относится, Гамлет, и это
вовсе не мои слова.
Гамлет
А теперь уж и не мои. (К Полонию) Милорд,
вы говорили, что вы когда-то играли, будучи
в университете?
Полоний
Да, играл, милорд, и считался хорошим акте-
ром.
Гамлет
Кого же вы играли?
Полоний
Я играл Юлия Цезаря. Меня убивали в Ка-
питолии. Брут убил меня.
Гамлет
С его стороны было очень брутально убивать
такого капитального теленка. Готовы актеры?
Розенкранц
Да, милорд, они только ждут вашего прика-
зания.
Королева
Пойди сюда, Гамлет, сядь ко мне.
Гамлет
Нет, дорогая мать, здесь есть магнит притя-
гательней.
Полоний
Вот, так, так, замечаете?
Гамлет (К Офелии)
Госпожа, могу я прилечь к вам на колени?
(Ложится к ногам Офелии)
Офелия
Нет, милорд.
Гамлет
Я хочу сказать, могу ли я положить голову
к вам на колени?
Офелия
Да, милорд.
Гамлет
Вы подумали, что у меня была грубая мысль?
Офелия
Я ничего не подумала, милорд.
Гамлет
А ведь это нежная мысль — лежать между
девичьих ног.
Офелия
Что это, милорд?
Гамлет
Ничего.
Офелия
Вы веселы, милорд?
Гамлет
Кто, я?
Офелия
Да, милорд.
Гамлет
О боже, я хочу быть вашим шутом. Что че-
ловеку остается делать, как не быть веселым?
Посмотрите, как оживлена моя мать, а между
тем прошло всего два часа, как умер мой отец.
Офелия
Нет, милорд, прошло дважды два месяца.
Гамлет
Так много? Ну, в таком случае пусть дьявол
носит черное, а я буду ходить в соболях. О небо!
Он умер два месяца тому назад и еще не за-
быт? В таком случае великий человек может
надеяться на то, что память о нем переживет
его на целые полгода. Но тогда, клянусь божьей
матерью, ему бы следовало понастроить побольше
церквей, иначе его так же забудут, как и игру-
шечного конька, над которым такая эпитафия:
«Увы, игрушечный конек!
Увы, забыт, забыт!»
Трубы и гобои. Начинается пантомима. Входят театраль-
ные Король и Королева, очень нежно: он ее
обнимает, а она его. Королева становится перед
Королем на колени и жестами показывает ему свою
любовь. Он ее поднимает и наклоняется к ее затылку,
потом ложится на скамью, покрытую цветами. Когда
она видит, что он заснул, она его оставляет. Вдруг
входит человек, снимает с короля корону, целует ее,
вливает в ухо короля яд и выходит. Королева воз-
вращается, видит, что король мертв, и разыгрывает
отчаяние. Отравитель снова входит с двумя или тремя
статистами и делает вид, что печалится вместе с ней.
Труп уносят. Отравитель обольщает королеву подар-
ками Вначале она как бы не согласна, но потом скло-
няется на его любовь. Они выходят.
Офелия
Что это значит, милорд?
Гамлет
Это — ползущее молэчо. Это значит — злодей-
ство.
Офелия
Вероятно, в этом заключается содержание
пьесы?
Входит Пролог.
Гамлет
Мы все узнаем от этого парня. Актеры не
умеют хранить тайны. Они всегда все расскажут.
Офелия
Он расскажет нам смысл того, что было по-
казано?
Гамлет
Да, или расскажет то, что вы ему покажете.
Вы не стыдитесь показать, а он не постыдится
сказать вам, что это значит.
Офелия
Вы злой, вы злой! Я хочу смотреть на пред-
ставленье.
Пролог
Для нас и представленья
Мы молим снисхожденья
И вашего терпенья.
Гамлет
Что это — пролог, или надпись на кольце?
Офелия
Да, это коротко, милорд.
Гамлет
Как женская любовь.
Входят два актера — Король и Королева.
Театральный король
Уж тридцать лет, как Фебова заря
Бросает свет на сушу и моря,
И полных лун уж триста шестьдесят
Заемным светом над землей блестят
С тех пор, как сплавил святостью венца
Брак наши руки, а любовь сердца.
Театральная королева
Еще любви нашей столько ж лет
Пусть солнце и луна свой дарят свет,
Но отчего, увы мне! ты теперь
Печален, нездоров, встревожен, — верь,
Волнуюсь я. Волнением моим
Мой милый друг не должен быть томим.
Ведь женский страх и женская любовь
Иль дремлют в нас, или сжигают кровь,
И в ту же меру, как я вас люблю,
Так муки страха я за вас терплю.
Где жжет любовь, там жжет малейший страх.
Без страха страсти нет в людских сердцах.
Театральный король
Нет, милая, я расстаюсь с тобой,
Сил жизненных кончается прибой.
А ты на белом свете жить должна
В любви и почестях; как знать, нежна
К другому мужу будешь...
Театральная королева
Речь прерви.
Измена черная в такой любви.
Я не хочу проклятой в браке быть:
С другим венчаться — первого убить.
Гамлет (в сторону)
Полынь, полынь...
Театральная королева
Причина, чтобы выйти замуж вновь, —
Расчет и выгода, а не любовь.
Вторично мужа мертвого убью,
Второго мужа взяв в постель мою.
Театральный король
Я верю, думаете так сейчас,
Но мы крушим решенья много раз.
Намеренья, у памяти рабы,
Сильны рожденьем, прочностью слабы.
На ветке держится незрелый плод,
Но, чуть созрев, без тряски упадет.
Так быть должно, всегда себе самим
Платить не любим, что платить хотим
И что в порыве страсти мы решим.
Угасла страсть — холодный прах и дым,
В неистовстве и счастье, и беда
Растрачивают пыл души всегда.
В чрезмерных чувствах — быстрый переход,
Беда смеется, счастье слезы льет.
Ничто не вечно здесь, и вслед судьбе
Изменчива любовь в самой себе.
Покорен кто кому, подумай вновь, —
Судьба любви или судьбе любовь?
Пал сильный мира — прочь льстецы бегут.
Процвел бедняк — враги друзьями льнут.
И тут любовь идет судьбе вослед,
В друзьях нет нужды и отбою нет.
А верить кто в беде друзьям готов,
Сам их же превращает во врагов.
Но вот, к началу слов вернусь назад —
Живут желанья так с судьбой не в лад,
Что замыслы летят вниз головой.
Пусть мысль — моя, исход ее — не мой,
О браке мысль долой ты гонишь с глаз,
Но я умру — умрет и твой отказ.
Театральная королева
Не знать мне солнца блеск, земли плодов,
Не знать мне ночью отдыха часов,
Отчаяньем надежда обернись,
В тюрьму дворец просторный превратись,
И пусть туманит счастия чело
Внезапно поражающее зло,
Земля и небо, муки мне готовь,
Когда вдовой я выйду замуж вновь.
Гамлет
Что, если она нарушит клятву?
Театральный король
Ты крепко поклялась. Теперь уйди, —
Устало сердце в горестной груди,
Заснуть мне надо.
Театральная королева
Спи, мой нежный друг,
Да не узнаем горестей и мук.
Уходит.
Гамлет
Госпожа, как вам нравится это представление?
Королева
Мне кажется, что эта женщина слишком
много наобещала.
Гамлет
О, она сдержит слово.
Король
Вы слышали содержание пьесы? В ней нет
ничего оскорбительного?
Гамлет
Нет, нет, они только шутят, и даже в шутку
отравляют. Это самая безобидная пьеса.
Король
А как она называется?
Гамлет
«Мышеловка». Как это понимать? В перенос-
ном смысле. Эта пьеса изображает убийство,
совершенное в Вене. Имя Короля — Гонзаго, его
жены — Батиста. Вы дальше увидите — это низ-
кое происшествие. Но что нам за дело? И ваше
величество и мы чисты душой, и это нас не
касается. Пусть кляча лягается, если у нее сса-
дина на холке, а у нас хребет здоров.
Входит Луциан.
А это некто Луциан, племянник короля.
Офелия
Вы хорошо изображаете хор, милорд.
Гамлет
Я мог бы пояснить все, что происходит между
вами и вашим любезным, если б я мог увидеть
этот кукольный танец.
Офелия
Вы остры, милорд, вы остры.
Гамлет
Вам бы пришлось постонать для того, чтобы
притупить мое острие.
Офелия
Все лучше и все хуже.
Гамлет
Вот так вам приходится выбирать себе мужей.
Ну, начинай, убийца! Сифилитик, перестань
строить свои окаянные рожи и начинай. Ну!
«Зовет нас к мести каркающий ворон!»
Луциан
Дух черен, крепки руки, яд готов,
Никто не видит в лучший из часов.
Из полуночных и отравных трав
Гекатой трижды проклятый состав,
Своей природной и волшебной силой
Ты сильного гони скорей в могилу.
(Вливает в ухо спящему яд)
Гамлет
Он отравляет его в саду, чтоб овладеть его
государством. Короля зовут Гонзаго. Его жена
Батиста. Такая повесть существует, и написана
она на изысканнейшем итальянском языке.
А дальше вы увидите, как убийца добивается
любви его жены.
Офелия
Король встает.
Гамлет
Как он испугался блуждающего огня!
Королева
Что с вами, милорд?
Полоний
Прекратите представленье!
Король
Дайте огня! Идем!
Полоний
Огня, огня, огня!
Все выходят, кроме Гамлета и Горацио.
Гамлет
Пусть плачет раненый олень.
Здоровый веселится,
Кому здесь ночь, кому и день,
Так целый свет кружится.
Неужели, сэр, если б судьба обошлась со
мной, как турок, неужели я с этим да еще
с лесом перьев на голове и с провансальскими
розами на вырезных башмаках не был бы при-
нят в какую-нибудь актерскую труппу, сэр?
Горацио
На половинное жалованье.
Гамлет
Нет, на целое.
Ты должен знать, о Дамон мой,
Юпитер правил здесь.
Теперь царит уж надо мной
Обыденный... павлин.
Горацио
Вы могли бы срифмовать, милорд.
Гамлет
О добрый Горацио, я на каждое слово при-
зрака поставил бы тысячу червонцев. Ты за-
метил?
Горацио
Очень хорошо заметил, милорд.
Гамлет
Ах, ах! Эй, музыки! Эй, флейтистов!
Комедии не любит наш король,
Ее не любит он не оттого ль?
Ну, музыки, музыки!
Входят Розенкранц и Гильденстерн.
Гильденстерн
Достойный милорд, разрешите мне сказать
вам два слова.
Гамлет
Хоть целую историю, сэр.
Гильденстерн
Сэр, король...
Гамлет
Да, сэр, что с ним?
Гильденстерн
Он ушел к себе в чрезвычайно тяжелом со-
стоянии.
Гамлет
От вина, сэр?
Гильденстерн
Нет, милорд, скорее от желчи.
Гамлет
Было бы мудрее с вашей стороны сообщить
об этом врачу, потому что, если я буду лечить
его очистительным, боюсь, как бы желчь не раз-
лилась в нем еще сильнее.
Гильденстерн
Дорогой милорд, вставьте ваши речи хоть
в какие-нибудь рамки и не отталкивайте так
дико то дело, с которым я к вам обращаюсь.
Гамлет
Я вполне усмирен, сэр, — произносите.
Гильденстерн
Королева, ваша мать, глубоко и душевно огор-
ченная, послала меня к вам.
Гамлет
Добро пожаловать.
Гильденстерн
Нет, дорогой милорд, такая учтивость здесь
не совсем на месте. Если вам будет угодно дать
мне разумный ответ, я исполню приказание
вашей матери. Если же нет, то ваш отказ и мой
уход закончат мое дело.
Гамлет
Сэр, я не могу.
Гильденстерн
Чего, милорд?
Гамлет
Дать вам разумный ответ. Мой мозг болен.
Но такой ответ, который я могу вам дать, вы
можете потребовать от меня, или, вернее, моя
мать может потребовать его. Но довольно, пе-
рейдем к делу. Вы говорите, что моя мать...
Розенкранц
Итак, ваша мать говорит, что ваше поведе-
ние повергло ее в изумление и ужас.
Гамлет
О, изумительный сын, который может
изумить свою мать! А за этим материнским
изумлением не было никакого продолжения,
которое следовало бы за ним по пятам? Сооб-
щите мне.
Розенкранц
Она желает говорить с вами у себя, прежде,
чем вы ляжете спать.
Гамлет
Мы повинуемся, хотя бы она была десять раз
нашей матерью.
Розенкранц
Милорд, вы когда-то меня любили.
Гамлет (указывая на свои руки)
Клянусь этими ворами и разбойниками, что
я и до сих пор люблю вас.
Розенкранц
Мой добрый лорд, в чем же причина вашего
расстройства? Вы сами запираете дверь своей
свободе, отказываясь поведать ваши печали
вашему другу.
Гамлет
Сэр, мне не хватает движения вперед.
Розенкранц
Как это может быть, когда сам король про-
возгласил вас наследником датского престола?
Гамлет
Да, сэр, но «пока трава вырастет — кобыла
издохнет»... Правда, это несколько заплесневелая
поговорка.
Возвращаются музыканты с флейтами.
А, флейтисты! Дайте-ка мне флейту. Что?
Выйти с вами? Что вы вертитесь вокруг меня,
будто хотите по ветру загнать меня в сеть?
Гильденстерн
О милорд, если мое усердье к вам так дерзко,
значит, моя любовь слишком простодушна.
Гамлет
Я не очень хорошо это понял. Может быть,
вы сыграете на этой дудке?
Гильденстерн
Милорд, я не умею.
Гамлет
Я прошу вас.
Гильденстерн
Поверьте мне, милорд, я не умею играть.
Гамлет
Я умоляю вас.
Гильденстерн
Я и обращаться-то с ней не умею, милорд.
Гамлет
Это так же просто, как лгать, открывайте и за-
крывайте эти отверстия пальцами, вдувайте в них
свое дыханье — и она будет разговаривать са-
мой красноречивой музыкой. Посмотрите, вот
здесь лады.
Гильденстерн
Но я не могу вытянуть из этой флейты ни-
какой гармонии — у меня нет уменья.
Гамлет
Ну, вот видите теперь, в какую ничтожную
вещь вы меня обратили: вы хотите играть на
мне; вы, кажется, думаете, что знаете мои лады;
вы хотите вырвать самое сердце моей тайны;
вы хотите измерить меня с самой низкой моей
ноты до самого высокого моего звука. И не
можете заставить заговорить этот маленький
инструмент с чудесным голосом, полным вос-
хитительной музыки. Проклятье! Вы думаете,
что на мне легче играть, чем на дудке? Вы
можете меня назвать каким угодно инструмен-
том, вы можете мучить меня, но играть на мне вы
не можете.
Входит Полоний.
Благослови вас Бог, сер.
Полоний
Милорд, королева желает говорить с вами
немедленно.
Гамлет
Вы видите вон то облако, которое напоми-
нает верблюда?
Полоний
Клянусь, это совершенный верблюд.
Гамлет
Мне кажется, что оно похоже на ласку.
Полоний
Да, у него спина, как у ласки.
Гамлет
Или как у кита?
Полоний
Да, оно очень похоже на кита.
Гамлет
Ну, в таком случае я пойду к моей матери.
Они, пожалуй, меня совсем с ума сведут. Ну,
я сейчас иду.
Полоний
Так я и передам.
Гамлет
«Сейчас» — легко сказать. Оставьте меня,
друзья.
Все выходят, кроме Гамлета.
Настало колдовское время ночи,
Когда кладбище открывает зев
И самый ад дыханием своим
Мир заражает. Мог бы я сейчас
Напиться теплой крови и свершить
Такие горькие дела, что солнце б,
Увидев их, затрепетало. Тише!
Мне надо к матери моей итти. О сердце,
Своей природы не теряй, не дай
В грудь сильную войти душе Нерона.
Я не чудовище, хоть я жесток;
Ножом ей будет слово, а не дело.
Пусть здесь слукавят сердце и язык
И, как бы я ни стал ее корить, —
Угрозу, сердце, мне не дай свершить.
(Выходит)
Залъ въ замкѣ.
Входятъ Гамлетъ и актеры.
Гамлетъ.
Пожалуста произнеси эту рѣчь, какъ я показалъ тебѣ:
легко и развязно. Если ты будешь кричать, какъ многiе
изъ нашихъ актеровъ, такъ это будетъ мнѣ такъ же прiят-
но, какъ если бы стихи мои распѣвалъ разносчикъ. Не
пили слишкомъ усердно воздуха руками такъ; будь умѣ-
реннѣе. Среди потопа, бури, и, такъ сказать, водоворота
твоей страсти, долженъ ты сохранить умѣренность; она
придастъ тебѣ прiятности. О, мнѣ всегда ужасно досадно,
если какой нибудь дюжiй, длинноволосый молодецъ раз-
рываетъ страсть въ клочки, чтобы гремѣть въ ушахъ
райка, который не смыслитъ ничего, кромѣ неизъяснимой
нѣмой пантомимы и крика. Такого актера я въ состоянiи
бы высѣчь за его крикъ и натяжку. Пожалуйста, избѣгай
этого.
1-й Актеръ.
Ваше высочество, можете на нихъ положиться.
Гамлетъ.
Не будь, однакоже, и слишкомъ вялъ; твоимъ учителемъ
пусть будетъ собственное сужденiе. Мимика и слова долж-
ны соотвѣтствовать другъ другу; особенно обращай вни-
манiе на то, чтобы не переступать за границу естествен-
наго. Все, что изысканно, противурѣчитъ намѣренiю теат-
ра, цѣль котораго была, есть и будетъ, — отражать въ
себѣ природу: добро, зло, время и люди должны видѣть
себя въ немъ, какъ въ зеркалѣ. Если представить ихъ
слишкомъ сильно или слишкомъ слабо, — конечно, про-
фана заставишь иногда смѣяться, но знатоку досадно; а
для васъ сужденiе знатока должно перевѣшивать мнѣнiе
всѣхъ остальныхъ. Я видѣлъ актеровъ, которыхъ превоз-
носили до небесъ&; и чтоже? Въ словахъ и походкѣ они
не походили ни на христiанъ, ни на жидовъ, ни вообще
на людей; выступали и козлогласовали такъ, что я поду-
малъ, какой нибудь поденьщикъ природы надѣлалъ людей,
да неудачно — такъ ужасно подражали они человѣчеству.
1-й Актеръ.
У насъ это рѣдко встрѣтится, надѣюсь.
Гамлетъ.
Уничтожьте вовсе! — Да и шуты пусть не говорятъ, чего
не написано въ ролѣ: чтобы заставить смѣяться толпу
глупцовъ, они хохочутъ иногда сами въ то время, когда
зрителямъ должно обдумать важный моментъ пьесы: это
стыдно и доказываетъ жалкое честолюбiе шута. Идите,
приготовьтесь.
(Актеры уходятъ. Входитъ Полонiй
Розенкранцъ и Гильденштернъ).
Ну, что? угодно ли королю послушать эту пьесу?
Полонiй.
Да — и королевѣ тоже, и притомъ сей часъ же.
Гамлетъ.
Велите актерамъ поспѣшить.
(Полонiй уходитъ).
Не угодно ли вамъ обоимъ помочь имъ?
Розенкранцъ и Гильденштернъ.
Охотно, принцъ.
(уходятъ)
Гамлетъ.
Ей, Горацiо!
Горацiо входитъ.
Горацiо.
Я здѣсь, любезный принцъ, къ услугамъ вашимъ.
Гамлетъ.
Горацiо, ты честнѣйшiй изъ людей,
Зъ которыми случалось мнѣ сдружиться.
Горацiо.
Принцъ, —
Гамлетъ.
Нѣтъ, повѣрь мнѣ, я тебѣ не льщу.
Чего мнѣ ждать отъ бѣднаго какъ ты?
Твой свѣтлый умъ, вотъ все твое богатство;
Ты имъ питаешься и имъ одѣтъ.
Зачѣмъ же льстить тебѣ? языкъ медовый
Пусть лижетъ прахъ съ презрѣннаго богатства,
И пусть колѣнъ покорные составы
Сгибаются, гдѣ ихъ награда ждетъ.
Послушай! Съ той поры, какъ это сердце
Властителемъ своихъ избранiй стало
И научилось различать людей,
Оно тебя избрало передъ всѣми.
Страдая, ты, казалось, не страдалъ;
Ты бралъ удары и дары судьбы,
Благодаря за то и за другое.
И ты благословенъ: разсудокъ съ кровью
Въ тебѣ такъ смѣшаны, что ты не служишь
Для счастья дудкою, не издаешь,
По прихоти его, различныхъ звуковъ.
Дай мужа мнѣ, котораго бы страсть
Не сдѣлала рабомъ, и я укрою
Его въ души моей святѣйшихъ нѣдрахъ,
Какъ я укрылъ тебя. — О семъ довольно. —
Предъ королемъ сыграютъ нынче пьесу;
Одна изъ сценъ похожа на кончину
Отца, какъ я разсказывалъ тебѣ.
Прошу, когда дойдетъ до этой сцены
Всей силою души смотри на дядю,
И если скрытый грѣхъ при этой сценѣ
Не скажется, такъ то былъ ада житель,
Что намъ с тобой являлся на террасѣ,
И подозрѣнiя мои чернѣе
Брони Вулкановой. Смотри жъ на дядю,
Замѣть его; — и я вопьюсь глазами
Ему въ лице; потомъ свои сужденья
Сравнимъ, и выводъ будетъ вѣренъ.
Горацiо.
Извольте, принцъ: когда во время пьесы
Укравши что нибудь, онъ ускользнетъ,
Такъ я плачу за воровство.
Гамлетъ.
Идутъ;
Я долженъ празднымъ быть; ступай на мѣсто.
(Датскiй маршъ. Входятъ Король,
Королева, Полонiй, Офелiя, Розен-
кранцъ, Гильденштернъ и другiе.)
Король.
Какъ поживаетъ другъ нашъ Гамлетъ?
Гамлетъ.
О, превосходно! Живу пищею хамелеона: ѣмъ воздухъ,
нашпигованный обѣщанiями. Каплуна вы этимъ не от-
кормите.
Король.
Я не понимаю твоего отвѣта, Гамлетъ; это не мои слова.
Гамлетъ.
И не мои уже. (Полонiю). Вы играли когда то въ уни-
верситетѣ, говорили вы?
Полонiй.
Игралъ, ваше высочество, и слылъ за хорошаго актера.
Гамлетъ.
Кого же вы играли?
Полонiй.
Юлiя Цезаря. Меня убили въ Капитолiѣ; меня убилъ
Брутъ.
Гамлетъ.
Онъ поступилъ, какъ шутъ, убивши капитолiйскаго гу-
ся. — Что, актеры готовы?
Розенкранцъ.
Готовы, принцъ. Ждутъ вашего приказа.
Королева.
Поди сюда, любезный Гамлетъ; сядь подлѣ меня.
Гамлетъ.
Нѣтъ, матушка, здѣсь сильнѣйшiй магнитъ.
Полонiй (Королю).
Ого! Слышите?
Гамлетъ.
Позволено мнѣ прилечь къ вамъ?
(Садится у ногъ Офелiи.)
Офелiя.
Нѣтъ, принцъ.
Гамлетъ.
Я хотѣлъ сказать: приклонить голову къ вашимъ колѣ-
намъ.
Офелiя.
Да, принцъ.
Гамлетъ.
А вы вообразили, что я Богъ знаетъ что задумалъ?
Офелiя.
Я ничего не думала.
Гамлетъ.
Прекрасная мысль лежать у ногъ дѣвушки.
Офелiя.
Что такое, принцъ?
Гамлетъ.
Ничего.
Офелiя.
Вы веселы.
Гамлетъ.
Кто? Я?
Офелiя.
Да, принцъ.
Гамлетъ.
О, вашъ единственный весельчакъ. Что намъ и дѣлать,
если не веселиться? Посмотрите, какъ весело смотритъ
матушка, а вѣдь и двухъ часовъ нѣтъ, какъ скончался
отецъ мой.
Офелiя.
Нѣтъ, принцъ, уже четыре мѣсяца.
Гамлетъ.
Такъ давно уже? Такъ пусть же самъ сатана ходитъ
въ траурѣ; я же надѣну соболью мантiю. Боже, уже два
мѣсяца, какъ умеръ и еще не забытъ! Такъ можно на-
дѣяться, что память великого человѣка переживетъ его
цѣлымъ полугодомъ! Но, клянусь, онъ долженъ строить
церкви, если не хочетъ, чтобы его забыли, какъ прошло-
годнiй снѣгъ.
(Звуки трубъ, потомъ слѣдуетъ
пантомимное представленiе):
Входятъ Король и Королева. Они обнимаются, изъявляя знаки любви.
Она становится на колѣни, дѣлаетъ знаки увѣренiя; онъ подымаетъ её,
склонивъ голову на ея грудь, потомъ ложится на скамью изъ цвѣтовъ и
засыпаетъ. Королева его оставляетъ. Тотчасъ послѣ того входитъ чело-
вѣкъ, снимаетъ съ него корону, цѣлуетъ её, вливаетъ ядъ въ ухо коро-
ля и уходитъ. Королева возвращается, видитъ короля мертвымъ и дѣ-
лаетъ патетическiе жесты. Отравитель возвращается съ двумя или тремя
нѣмыми и какъ будто огорченъ вмѣстѣ съ нею. Трупъ уносятъ. Отра-
витель предлагаетъ королевѣ свою руку и подарки. Сначала она кажет-
ся недовольною и несогласною, но, наконецъ, принимаетъ ихъ. Они
уходятъ.
Офелiя.
Что это значитъ, принцъ?
Гамлетъ.
Здѣсь скрывается преступленiе.
Офелiя.
Можетъ быть эта пантомима показываетъ содержанiе
пьесы?
(Входитъ прологъ).
Гамлетъ.
А вотъ мы узнаемъ отъ этого молодца; актеры ничего
не могутъ сохранить втайнѣ, все выболтаютъ.
Офелiя.
Скажетъ онъ намъ, что значитъ это представленiе?
Гамлетъ.
Да, какъ и всякое представленiе, которое вы ему пред-
ставите. Не постыдитесь только представить, а онъ не
постыдится сказать вамъ, что это значитъ.
Офелiя.
Нехорошо, принцъ, нехорошо. Я лучше буду слушать
пьесу.
Прологъ.
Для насъ и представленья,
Въ покорномъ униженьи,
Мы просимъ снисхожденья.
Гамлетъ.
И только? Что жъ это: прологъ или надпись кольца?
Офелiя.
Оно кратко.
Гамлетъ.
Какъ любовь женщины.
На сцену входятъ Король и Королева.
Король на театрѣ.
Ужъ тридцать разъ промчались кони Феба
Вкругъ моря и земли по тверди неба,
И тридцать лѣтъ заемный блескъ луны
То меркнулъ, то свѣтилъ съ небесной вышины,
Съ тѣхъ поръ, какъ сердце въ насъ Амуръ воспламенилъ
И руки Гименей на бракъ соединилъ.
Королева на театрѣ.
Пусть солнце и луна свершаютъ снова
Свой горнiй путь; еще свѣжо и ново
Пылаетъ въ насъ любовь. Но ты забылъ
Веселье прошлое; ты такъ унылъ,
Что страшно мнѣ. Спокойся, милый другъ,
Не раздѣляй души моей недугъ.
Любовь и страхъ жены неизмѣримы:
Они ничто, иль нѣтъ предѣловъ имъ.
Ты знаешь, другъ, какъ мною ты любимъ!
Любовь и страхъ во мнѣ неукротимы:
Любовь великую страшитъ все глубоко;
Ея величiе и въ маломъ велико.
Король на театрѣ.
Насъ скоро, милая разлучитъ время:
Я старъ, мнѣ не по силамъ жизни бремя.
Ты будешь жить, мой незабвенный другъ,
Средь мiра свѣтлаго; другой супругъ,
Быть можетъ.....
Королева на театрѣ.
О! Молчи! Измѣна злая,
А не любовь — была бъ любовь такая.
Супругой вновь быть можетъ только та,
Кто кровью перваго обагрена.
Гамлетъ (въ сторону).
Пилюля хороша.
Королева на театрѣ.
Что новый бракъ? и что къ нему ведетъ?
Не пылъ любви, а выгоды расчетъ.
И вновь упасть въ объятiя другого
Не все ль равно, что свесть въ могилу снова
Того, кто умеръ уже разъ?
Король на театрѣ.
Ты мнѣ отъ сердца говоришь, я вѣрю;
Но какъ легко намѣренье забыть!
Оно всегда есть рабъ воспоминанья,
Родится сильнымъ и слабѣетъ вдругъ;
Такъ крѣпко держится зеленый плодъ, —
Когда жъ созрѣетъ, съ дерева падетъ.
Естественно, что всякiй забываетъ
О томъ, что долженъ самому себѣ.
На что рѣшились мы въ минуту страсти,
Со страстью и умретъ. Порывъ восторга
Или тоски умчитъ съ собою замыслъ.
Гдѣ громко изливается восторгъ,
Тамъ и тоска льетъ слезы не въ тиши,
Груститъ восторгъ, и радуется горе.
Измѣнчивъ свѣтъ; не мудрено, что въ немъ
За счастiемъ летаетъ и любовь.
Не разрѣшенъ вопросъ: любовь ли счастье,
Иль счастiе ведетъ съ собой любовь?
Падетъ великiй человѣкъ — любимцы
Его бѣгутъ, разбогатѣетъ бѣдный —
Его враги вдругъ сдѣлались друзьями.
Такъ, кажется, любовь бѣжитъ за счастьемъ.
Когда друзья не нужны — много ихъ;
А обратись къ кому-нибудь въ нуждѣ —
Онъ во врага тотчасъ преобразится.
Окончу тѣмъ, съ чего началъ: судьба
И воля въ насъ всегда съ собою въ ссорѣ,
Всѣ замыслы уничтожаетъ жребiй;
Мы думаемъ, а исполняетъ онъ.
Ты не желаешь быть женой другого,
Но эта мысль умретъ со мною вмѣстѣ.
Королева на театрѣ.
О, не питай меня земля, и свѣтъ небесный
Мнѣ не свѣти; ночь, не давай покоя,
И день — утѣхъ; пусть всѣ мои надежды
Умчитъ порывъ отчаянья, а цѣпи
И постъ пусть будутъ жребiемъ моимъ!
Пусть все, что потемняетъ въ сердцѣ радость,
Изсушитъ цвѣтъ любимѣйшихъ желанiй!
И здѣсь, и тамъ со мною будь страданье,
Когда, вдова, я стану вновь невѣстой!
Гамлетъ (Офелiѣ).
Что жъ, если она нарушитъ клятву?
Король на театрѣ.
Довольно клятвъ! Оставь меня теперь!
Я утомленъ и отдохнуть желаю;
Пусть сонъ отгонитъ отъ меня заботы.
(Онъ засыпаетъ.)
Королева на театрѣ.
Спи, милый другъ! Благословенье мира
Да ниспошлетъ на насъ Господь.
(Уходитъ.)
Гамлетъ.
Какъ вамъ нравится пьеса, матушка?
Королева.
Мнѣ кажется, королева наобѣщала слишкомъ много.
Гамлетъ.
О, да, вѣдь, она сдержитъ слово!
Король.
Ты знаешь содержанiе? Нѣтъ ли чего-нибудь непозво-
лительнаго?
Гамлетъ.
Нѣтъ, нѣтъ они только шутятъ; отравляютъ шутя.
Ничего непозволительнаго.
Король.
А какъ называется пьеса?
Гамлетъ.
Мышеловка. Какъ это? Метафорически. Это представле-
нiе убiйства, совершеннаго въ Вѣнѣ. Гонзаго имя герцога,
жена его Баптиста. Вы сейчасъ увидите; — это злодѣй-
ское дѣло. Но что до того? До вашего величества и до
насъ оно не касается. Совѣсть у насъ чиста, а шапка го-
ритъ только на ворѣ.
(Входитъ Луцiанъ)
Это Луцiанъ, племянникъ короля.
Офелiя.
Вы берете на себя обязанность хора, принцъ.
Гамлетъ.
И могъ бы быть посредникомъ между вами и вашимъ
любовникомъ, если бы вамъ вздумалось сыграть такую
комедiю.
Офелiя.
Вы остры, принцъ, вы остры.
Гамлетъ.
Да, вамъ пришлось бы постонать, пока притупится моя
острота.
Офелiя.
Часъ отъ часу хуже.
Гамлетъ.
Такъ же, какъ вы выбираете себѣ мужей. — Начинай,
убiйца! Оставь свою негодную мимику, начинай:
И воронъ, каркая, ко мщенiю зоветъ, —
Луцiанъ.
Мой ядъ готовъ, рука вѣрна и мысли черны;
Безлюдно здѣсь, — и часъ благопрiятенъ.
Ты, острый сокъ полуночной травы,
Проклятiемъ Гекаты утонченный!
Пусть силою твоихъ волшебныхъ чаръ
Мгновенно въ немъ исчезнетъ жизни даръ.
(Онъ вливаетъ ядъ въ ухо спящаго).
Гамлетъ.
Онъ отравляетъ его въ саду, чтобы завладѣть его цар-
ствомъ. Имя его Гонзаго. Исторiя на лицо; она превосход-
но описана по итальянски. Вы сейчасъ увидите, какъ
убiйца вкрадется въ любовь супруги Гонзаго.
Офелiя.
Король встаетъ.
Гамлетъ.
Какъ? Испуганъ ложнымъ огнемъ?
Королева.
Что съ тобою, другъ мой?
Полонiй.
Прекратите представленiе.
Король.
Посвѣтите мнѣ! Идемъ!
Полонiй.
Огня! Огня! Огня!
(Всѣ, кромѣ Гамлета и Горацiо, уходятъ).
Гамлетъ.
А! Раненый олень лежитъ,
А лань здоровая смѣется;
Одинъ заснулъ, другой не спитъ, —
И такъ на свѣтѣ все ведется!
Что? Эта штука, лѣсъ перьевъ на головѣ, да пара бан-
товъ на башмакахъ, не доставили бы мнѣ мѣста въ труп-
пѣ актеровъ, если бы остальное счастье мое меня и по-
кинуло?
Горацiо.
Да, на половинномъ жалованьѣ.
Гамлетъ.
Нѣтъ, на полномъ.
Ты знаешь, милый мой Дамонъ:
Юпитеръ украшалъ престолъ,
И кто жъ теперь возсѣлъ на тронъ?
Всесовершеннѣйшiй — попугай.
Горацiо.
Вы могли бы поставить риѳму.
Гамлетъ.
О, любезный Горацiо! Я тысячи прозакладую за слова
духа. Замѣтилъ ты?
Горацiо.
И очень хорошо.
Гамлетъ.
Когда говорили объ отравленiи?
Горацiо.
Я пристально наблюдалъ за нимъ.
Гамлетъ.
Ха, ха, ха! Музыку! Ей! Флейтщики!
О, если нашъ театръ не нравится ему,
Такъ, значитъ, онъ — не нравится ему.
Музыку!
(Входятъ Розенкранцъ и Гильденштернъ.)
Гильденштернъ.
Принцъ, позвольте сказать вамъ пару словъ.
Гамлетъ.
Цѣлую исторiю.
Гильденштернъ.
Его величество —
Гамлетъ.
Ну, что съ нимъ?
Гильденштернъ.
Онъ удалился въ свою комнату и очень нездоровъ.
Гамлетъ.
Отъ вина?
Гильденштернъ.
Нѣтъ, отъ желчи.
Гамлетъ.
Вамъ слѣдовало бы показать больше здраваго смысла,
и извѣстить объ этомъ доктора, потому что если я про-
пишу ему лѣкарство, такъ желчь его разольется, можетъ
быть, еще больше.
Гильденштернъ.
Принцъ, приведите въ порядокъ ваши рѣчи, и не от-
скакивайте такъ дико отъ предмета моего порученiя.
Гамлетъ.
Я сталъ ручнымъ, — говорите.
Гильденштернъ.
Королева, матушка ваша, въ глубочайшей скорби серд-
ца, послала меня къ вамъ.
Гамлетъ.
Добро пожаловать.
Гильденштернъ.
Нѣтъ, принцъ, эта вѣжливость не у мѣста. Если вамъ
угодно дать мнѣ здравый отвѣтъ, я исполню приказанiе
вашей матушки; если нѣтъ, такъ извините, я удалюсь, и
дѣло мое кончено.
Гамлетъ.
Я не могу.
Гильденштернъ.
Что, принцъ?
Гамлетъ.
Дать вамъ здравый отвѣтъ: мой умъ боленъ. Отвѣтъ,
какой въ моей власти, къ вашимъ услугамъ или лучше
сказать, къ услугамъ матушки. Итакъ, безъ околично-
стей, къ дѣлу. Матушка, говорите вы, —
Розенкранцъ.
Говоритъ вотъ что: ваше поведенiе удивило, изумило её.
Гамлетъ.
О! Дивный сынъ, который можетъ изумлять такъ мать
свою! — Но развѣ за этимъ родительскимъ изумленiемъ
ничего не слѣдуетъ? говорите.
Розенкранцъ.
Она желаетъ поговорить съ вами въ своей комнатѣ,
прежде чѣмъ вы ляжете спать.
Гамлетъ.
Я повинуюсь, хоть будь она десять разъ моею матерью.
Есть у васъ до меня еще какое нибудь дѣло?
Розенкранцъ.
Когда то вы меня любили, принцъ.
Гамлетъ.
И теперь еще, клянусь этой парой воровскихъ крюч-
ковъ!
Розенкранцъ.
Принцъ, что причиною вашего разстройства? по истинѣ,
вы налагаете цѣпи на вашу свободу, скрывая грусть свою
отъ друга.
Гамлетъ.
Мнѣ нельзя возвыситься.
Розенкранцъ.
Какъ можетъ это быть, когда самъ король назначилъ
васъ наслѣдникомъ датскаго престола?
Гамлетъ.
Да, однакоже «пока соберутъ бѣлкѣ орѣхи,» — посло-
вица эта устарѣла.
(Входятъ музыканты съ флейтами).
А, флейты! Подайте мнѣ одну изъ нихъ. — На пару
словъ! (Отводитъ Гильденштерна въ сторону). Зачѣмъ
ухаживаете вы за мною, какъ-будто хотите заманить въ
сѣти?
Гильденштернъ.
О, принцъ, если преданность моя слишкомъ смѣла, это
значитъ, что я люблю васъ слишкомъ глубоко.
Гамлетъ.
Я плохо васъ понимаю. Не угодно ли сыграть что ни-
будь на флейтѣ?
Гильденштернъ.
Я не умѣю, принцъ.
Гамлетъ.
Прошу васъ.
Гильденштернъ.
Повѣрьте, я не умѣю.
Гамлетъ.
Сдѣлайте одолженiе.
Гильденштернъ.
Но я не знаю ни одной позицiи, принцъ.
Гамлетъ.
Это также легко, какъ лгать. Пусть пальцы и клапа-
ны управляютъ отверстiями; дайте инструменту дыханiе
изъ вашихъ устъ и онъ заговоритъ краснорѣчивѣйшею
музыкою. Смотрите, вотъ позицiи.
Гильденштернъ.
ихъ то я и не знаю; я не владѣю искусствомъ извле-
кать гармонiю.
Гамлетъ.
Видишь ли, какую ничтожную вещь ты изъ меня дѣ-
лаешь? Ты хочешь играть на мнѣ, ты хочешь проник-
нуть въ тайны моего сердца; ты хочешь испытать меня
отъ низшей до высочайшей ноты; а въ этомъ маленькомъ
инструментѣ много гармонiи, прекрасный голосъ, — и ты
не можешь заставить говорить его. Чортъ возьми! Ду-
маешь ты, что на мнѣ легче играть, чѣмъ на флейтѣ?
Назови меня какимъ угодно инструментомъ, ты можешь
меня разстроить, но не играть на мнѣ.
(Входитъ Полонiй.)
Здравствуйте.
Полонiй.
Королева желаетъ говорить съ вами, принцъ, и притомъ
сей часъ.
Гамлетъ.
Видите это облако? Точно ласточка.
Полонiй.
Совершенная ласточка.
Гамлетъ.
Мнѣ кажется, оно похоже на верблюда.
Полонiй.
Спина точь въ точь какъ у верблюда.
Гамлетъ.
Или какъ у кита?
Полонiй.
Совершенный китъ.
Гамлетъ.
Такъ я иду къ матушкѣ сiю минуту. — Они дурачатъ
меня такъ, что мое терпѣнiе лопается. — Иду сiю минуту.
Полонiй.
Я сейчасъ доложу.
(уходитъ).
Гамлетъ.
Легко сказать, сiю минуту! Оставьте меня, друзья.
(Розенкранцъ, Гильденштернъ, Горацiо и другiе уходятъ).
Вотъ часъ духовъ! Гробы стоятъ отверсты,
И самый адъ на мiръ заразой дышетъ.
Теперь отвѣдать бы горячей крови,
Теперь ударъ бы нанести, чтобъ дрогнулъ
Веселый день,.... Но къ матери пора.
О сердце, не забудь твою природу!
Пусть въ эту грудь не вступитъ духъ Нерона!
Будь человѣчески жестокъ, о Гамлетъ:
Кинжалы на словахъ, но не на дѣлѣ.
Полицемѣрьте же, языкъ и сердце!
Какъ ни язвили бы мои слова,
Исполнить ихъ душа не соглашайся.
(Уходитъ).
A Hall in the Castle.
Enter Hamlet and certain Players.
Ham.
Speak the speech, I pray you, as I pro-
nounced it to you, trippingly on the tongue; but
if you mouth it, as many of your players do, I
had as lief the town-crier spoke my lines. Nor
do not saw the air too much with your hand,
thus; but use all gently: for in the very torrent,
tempest, and—as I may say—whirlwind of
passion, you must acquire and beget a temper-
ance, that may give it smoothness. O! it offends
me to the soul to hear a robustious periwig-
pated fellow tear a passion to tatters, to very
rags, to split the ears of the groundlings, who
for the most part are capable of nothing but
inexplicable dumb-shows and noise: I would
have such a fellow whipped for o’er-doing
Termagant; it out-herods Herod: pray you,
avoid it.
First Play.
I warrant your honour.
Ham.
Be not too tame neither, but let your
own discretion be your tutor: suit the action to
the word, the word to the action; with this
special observance, that you o’erstep not the
modesty of nature; for anything so overdone is
from the purpose of playing, whose end, both at
the first and now, was and is, to hold, as ’twere,
the mirror up to nature; to show virtue her own
feature, scorn her own image, and the very age
and body of the time his form and pressure.
Now, this overdone, or come tardy off, though it
make the unskilful laugh, cannot but make the
judicious grieve; the censure of which one must
in your allowance o’erweigh a whole theatre of
others. O! there be players that I have seen
play, and heard others praise, and that highly,
not to speak it profanely, that, neither having
the accent of Christians nor the gait of Christian,
pagan, nor man, have so strutted and bellowed
that I have thought some of nature’s journeymen
had made men and not made them well, they
imitated humanity so abominably.
First Play.
I hope we have reformed that
indifferently with us.
Ham.
O! reform it altogether. And let those
that play your clowns speak no more than is
set down for them; for there be of them that
will themselves laugh, to set on some quantity of
barren spectators to laugh too, though in the
mean time some necessary question of the play
be then to be considered; that’s villanous, and
snows a most pitiful ambition in the fool that
uses it. Go, make you ready.
[Exeunt Players.
Enter Polonius, Rosencrantz, and
Guildenstern.
How now, my lord! will the king hear this piece
of work?
Pol.
And the queen too, and that presently.
Ham.
Bid the players make haste.
[Exit Polonius.
Will you two help to hasten them?
Ros. & Guil
We will, my lord.
[Exeunt Rosencrantz and Guildenstern.
Ham.
What, ho! Horatio!
Enter Horatio.
Hor.
Here, sweet lord, at your service.
Ham.
Horatio, thou art e’en as just a man
As e’er my conversation cop’d withal.
Hor.
O! my dear lord,—
Ham.
Nay, do not think I flatter;
For what advancement may I hope from thee,
That no revenue hast but thy good spirits
To feed and clothe thee? Why should the poor be flatter’d?
No; let the candied tongue lick absurd pomp,
And crook the pregnant hinges of the knee
Where thrift may follow fawning. Dost thou hear?
Since my dear soul was mistress of her choice
And could of men distinguish, her election
Hath seal’d thee for herself; for thou hast been
As one, in suffering all, that suffers nothing,
A man that fortune’s buffets and rewards
Hast ta’en with equal thanks; and bless’d are those
Whose blood and judgment are so well comingled
That they are not a pipe for fortune’s finger
To sound what stop she please. Give me that man
That is not passion’s slave, and I will wear him
In my heart’s core, ay, in my heart of heart,
As I do thee. Something too much of this.
There is a play to-night before the king;
One scene of it comes near the circumstance
Which I have told thee of my father’s death:
I prithee, when thou seest that act afoot,
Even with the very comment of thy soul
Observe mine uncle; if his occulted guilt
Do not itself unkennel in one speech,
It is a damned ghost that we have seen,
And my imaginations are as foul
As Vulcan’s stithy. Give him heedful note;
For I mine eyes will rivet to his face,
And after we will both our judgments join
In censure of his seeming.
Hor.
Well, my lord:
If he steal aught the whilst this play is playing,
And ’scape detecting, I will pay the theft.
Ham.
They are coming to the play; I must be idle:
Get you a place.
Danish march. A Flourish.
Enter King,
Queen, Polonius, Ophelia,
Rosencrantz,
Guildenstern, and Others.
King.
How fares our cousin Hamlet?
Ham.
Excellent, i’ faith; of the chameleon’s
dish: I eat the air, promise-crammed; you can-
not feed capons so.
King.
I have nothing with this answer, Ham-
let; these words are not mine.
Ham.
No, nor mine now. [To Polonius.] My
lord, you played once i’ the university, you
say?
Pol.
That did I, my lord, and was accounted
a good actor.
Ham.
And what did you enact?
Pol.
I did enact Julius Cæsar: I was killed
i’ the Capitol; Brutus killed me.
Ham.
It was a brute part of him to kill so
capital a calf there. Be the players ready?
Ros.
Ay, my lord; they stay upon your
patience.
Queen.
Come hither, my good Hamlet, sit by
me.
Ham.
No, good mother, here’s metal more
attractive.
Pol.
[To the King.] O ho! do you mark that?
Ham.
Lady, shall I lie in your lap?
[Lying down at Ophelia’s feet.
Oph.
No, my lord.
Ham.
I mean, my head upon your lap?
Oph.
Ay, my lord.
Ham.
Do you think I meant country matters?
Oph.
I think nothing, my lord.
Ham.
That’s a fair thought to lie between
maids’ legs.
Oph.
What is, my lord?
Ham.
Nothing.
Oph.
You are merry, my lord.
Ham.
Who, I?
Oph.
Ay, my lord.
Ham.
O God, your only jig-maker. What
should a man do but be merry? for, look you,
how cheerfully my mother looks, and my father
died within’s two hours.
Oph.
Nay, ’tis twice two months, my lord.
Ham.
So long? Nay, then, let the devil wear
black, for I’ll have a suit of sables. O heavens!
die two months ago, and not forgotten yet?
Then there’s hope a great man’s memory may
outlive his life half a year; but, by ’r lady, he
must build churches then, or else shall he suffer
not thinking on, with the hobby-horse, whose
epitaph is, ‘For, O! for, O! the hobby-horse is
forgot.’
Hautboys play. The dumb-show enters.
Enter a King and a Queen, very lovingly; the
Queen embracing him, and he her. She kneels,
and makes show of protestation unto him.
He takes her up, and declines his head upon
her neck; lays him down upon a bank of
flowers: she, seeing him asleep, leaves him.
Anon comes in a fellow, takes off his crown,
kisses it, and pours poison in the King’s ears,
and exit. The Queen returns, finds the King
dead, and makes passionate action. The
Poisoner, with some two or three Mutes, comes
in again, seeming to lament with her. The
dead body is carried away. The Poisoner
wooes the Queen with gifts; she seems loath
and unwilling awhile, but in the end accepts
his love.
[Exeunt.
Oph.
What means this, my lord?
Ham.
Marry, this is miching mallecho; it
means mischief.
Oph.
Belike this show imports the argument
of the play.
Enter Prologue.
Ham.
We shall know by this fellow: the
players cannot keep counsel; they’ll tell all.
Oph.
Will he tell us what this show meant?
Ham.
Ay, or any show that you’ll show
him; be not you ashamed to show, he’ll not
shame to tell you what it means.
Oph.
You are naught, you are naught. I’ll
mark the play.
Pro.
For us and for our tragedy,
Here stooping to your clemency,
We beg your hearing patiently.
Ham.
Is this a prologue, or the posy of a ring?
Oph.
’Tis brief, my lord.
Ham.
As woman’s love.
Enter two Players, King and Queen.
P. King.
Full thirty times hath Phœbus’ cart gone round
Neptune’s salt wash and Tellus’ orbed ground,
And thirty dozen moons with borrow’d sheen
About the world have times twelve thirties been,
Since love our hearts and Hymen did our hands
Unite commutual in most sacred bands.
P. Queen.
So many journeys may the sun and moon
Make us again count o’er ere love be done!
But, woe is me! you are so sick of late,
So far from cheer and from your former state,
That I distrust you. Yet, though I distrust,
Discomfort you, my lord, it nothing must;
For women’s fear and love holds quantity,
In neither aught, or in extremity.
Now, what my love is, proof hath made you know;
And as my love is siz’d, my fear is so.
Where love is great, the littlest doubts are fear;
Where little fears grow great, great love grows there.
P. King.
Faith, I must leave thee, love, and shortly too;
My operant powers their functions leave to do:
And thou shalt live in this fair world behind,
Honour’d, belov’d; and haply one as kind
For husband shalt thou—
P. Queen.
O! confound the rest;
Such love must needs be treason in my breast:
In second husband let me be accurst;
None wed the second but who kill’d the first.
Ham.
[Aside.] Wormwood, wormwood.
P. Queen.
The instances that second marriage move,
Are base respects of thrift, but none of love;
A second time I kill my husband dead,
When second husband kisses me in bed.
P. King.
I do believe you think what now you speak;
But what we do determine oft we break.
Purpose is but the slave to memory,
Of violent birth, but poor validity;
Which now, like fruit unripe, sticks on the tree,
But fall unshaken when they mellow be.
Most necessary ’tis that we forget
To pay ourselves what to ourselves is debt;
What to ourselves in passion we propose,
The passion ending, doth the purpose lose.
The violence of either grief or joy
Their own enactures with themselves destroy;
Where joy most revels grief doth most lament,
Grief joys, joy grieves, on slender accident.
This world is not for aye, nor ’tis not strange,
That even our love should with our fortunes change;
For ’tis a question left us yet to prove
Whe’r love lead fortune or else fortune love.
The great man down, you mark his favourite flies;
The poor advanc’d makes friends of enemies.
And hitherto doth love on fortune tend,
For who not needs shall never lack a friend;
And who in want a hollow friend doth try
Directly seasons him his enemy.
But, orderly to end where I begun,
Our wills and fates do so contrary run
That our devices still are overthrown,
Our thoughts are ours, their ends none of our own:
So think thou wilt no second husband wed;
But die thy thoughts when thy first lord is dead.
P. Queen.
Nor earth to me give food, nor heaven light!
Sport and repose lock from me day and night!
To desperation turn my trust and hope!
An anchor’s cheer in prison be my scope!
Each opposite that blanks the face of joy
Meet what I would have well, and it destroy!
Both here and hence pursue me lasting strife,
If, once a widow, ever I be wife!
Ham.
If she should break it now!
P. King.
’Tis deeply sworn. Sweet, leave me here awhile;
My spirits grow dull, and fain I would beguile
The tedious day with sleep.
[Sleeps.
P. Queen.
Sleep rock thy brain;
And never come mischance between us twain!
[Exit.
Ham.
Madam, how like you this play?
Queen.
The lady doth protest too much, me-
thinks.
Ham.
O! but she’ll keep her word.
King.
Have you heard the argument? Is
there no offence in ’t?
Ham.
No, no, they do but jest, poison in jest;
no offence i’ the world.
King.
What do you call the play?
Ham.
The Mouse-trap. Marry, how? Tro-
pically. This play is the image of a murder
done in Vienna: Gonzago is the duke’s name;
his wife, Baptista. You shall see anon; ’tis a
knavish piece of work: but what of that? your
majesty and we that have free souls, it touches
us not: let the galled jade wince, our withers are
unwrung.
Enter Player as Lucianus.
This is one Lucianus, nephew to the king.
Oph.
You are a good chorus, my lord.
Ham.
I could interpret between you and
your love, if I could see the puppets dallying.
Oph.
You are keen, my lord, you are keen.
Ham.
It would cost you a groaning to take
off my edge.
Oph.
Still better, and worse.
Ham.
So you must take your husbands.
Begin, murderer; pox, leave thy damnable faces,
and begin. Come; the croaking raven doth
bellow for revenge.
Luc.
Thoughts black, hands apt, drugs fit, and time agreeing;
Confederate season, else no creature seeing;
Thou mixture rank, of midnight weeds collected,
With Hecate’s ban thrice blasted, thrice infected,
Thy natural magic and dire property,
On wholesome life usurp immediately.
[Pours the poison into the Sleeper’s ears.
Ham.
He poisons him i’ the garden for’s
estate. His name’s Gonzago; the story is extant,
and writ in very choice Italian. You shall see
anon how the murderer gets the love of Gon-
zago’s wife.
Oph.
The king rises.
Ham
What! frighted with false fire?
Queen.
How fares my lord?
Pol.
Give o’er the play.
King.
Give me some light: away!
All.
Lights, lights, lights!
[Exeunt all except Hamlet and Horatio.
Ham.
Why, let the stricken deer go weep,
The hart ungalled play;
For some must watch, while some must sleep:
So runs the world away.
Would not this, sir, and a forest of feathers, if
the rest of my fortunes turn Turk with me, with
two Provincial roses on my razed shoes, get me a
fellowship in a cry of players, sir?
Hor.
Half a share.
Ham.
A whole one, I.
For thou dost know, O Damon dear,
This realm dismantled was
Of Jove himself; and now reigns here
A very, very—pajock.
Hor.
You might have rimed.
Ham.
O good Horatio! I’ll take the ghost’s
word for a thousand pound. Didst perceive?
Hor.
Very well, my lord.
Ham.
Upon the talk of the poisoning?
Hor.
I did very well note him.
Ham.
Ah, ha! Come, some music! come,
the recorders!
For if the king like not the comedy,
Why then, belike he likes it not, perdy.
Come, some music!
Re-enter Rosencrantz and Guildenstern.
Guil.
Good my lord, vouchsafe me a word
with you.
Ham.
Sir, a whole history.
Guil.
The king, sir,—
Ham.
Ay, sir, what of him?
Guil.
Is in his retirement marvellous dis-
tempered.
Ham.
With drink, sir?
Guil.
No, my lord, rather with choler.
Ham.
Your wisdom should show itself more
richer to signify this to his doctor; for, for me
to put him to his purgation would perhaps
plunge him into far more choler.
Guil.
Good my lord, put your discourse into
some frame, and start not so wildly from my
affair.
Ham.
I am tame, sir; pronounce.
Guil.
The queen, your mother, in most great
affliction of spirit, hath sent me to you.
Ham.
You are welcome.
Guil.
Nay, good my lord, this courtesy is
not of the right breed. If it shall please you
to make me a wholesome answer, I will do
your mother’s commandment; if not, your
pardon and my return shall be the end of my
business.
Ham.
Sir, I cannot.
Guil.
What, my lord?
Ham.
Make you a wholesome answer; my
wit’s diseased; but, sir, such answer as I can
make, you shall command; or, rather, as you
say, my mother: therefore no more, but to the
matter: my mother, you say,—
Ros
Then, thus she says: your behaviour hath
struck her into amazement and admiration.
Ham.
O wonderful son, that can so astonish
a mother! But is there no sequel at the heels
of this mother’s admiration? Impart.
Ros.
She desires to speak with you in her
closet ere you go to bed.
Ham.
We shall obey, were she ten times our
mother. Have you any further trade with us?
Ros.
My lord, you once did love me.
Ham.
So I do still, by these pickers and
stealers.
Ros.
Good my lord, what is your cause of
distemper? you do surely bar the door upon
your own liberty, if you deny your griefs to your
friend.
Ham.
Sir, I lack advancement.
Ros.
How can that be when you have the
voice of the king himself for your succession in
Denmark?
Ham.
Ay, sir, but ‘While the grass grows,’—
the proverb is something musty.
Enter Players, with recorders.
O! the recorders: let me see one. To withdraw
with you: why do you go about to recover the
wind of me, as if you would drive me into a toil?
Guil.
O! my lord, if my duty be too bold, my
love is too unmannerly.
Ham.
I do not well understand that. Will
you play upon this pipe?
Guil.
My lord, I cannot.
Ham.
I pray you.
Guil.
Believe me, I cannot.
Ham.
I do beseech you.
Guil.
I know no touch of it, my lord.
Ham.
’Tis as easy as lying; govern these
ventages with your finger and thumb, give it
breath with your mouth, and it will discourse
most eloquent music. Look you, these are the
stops.
Guil.
But these cannot I command to any
utterance of harmony; I have not the skill.
Ham.
Why, look you now, how unworthy a
thing you make of me. You would play upon
me; you would seem to know my stops; you
would pluck out the heart of my mystery; you
would sound me from my lowest note to the top
of my compass; and there is much music, ex-
cellent voice, in this little organ, yet cannot you
make it speak. ’Sblood, do you think I am
easier to be played on than a pipe? Call me
what instrument you will, though you can fret
me, you cannot play upon me.
Enter Polonius.
God bless you, sir!
Pol.
My lord, the queen would speak with
you, and presently.
Ham.
Do you see yonder cloud that’s almost
in shape of a camel?
Pol.
By the mass, and ’tis like a camel, indeed.
Ham.
Methinks it is like a weasel.
Pol.
It is backed like a weasel.
Ham.
Or like a whale?
Pol.
Very like a whale.
Ham.
Then I will come to my mother by
and by. [Aside.] They fool me to the top of my
bent. [Aloud.] I will come by and by.
Pol.
I will say so.
[Exit.
Ham.
By and by is easily said. Leave me, friends.
[Exeunt all but Hamlet.
’Tis now the very witching time of night,
When churchyards yawn and hell itself breathes out
Contagion to this world: now could I drink hot blood,
And do such bitter business as the day
Would quake to look on. Soft! now to my mother.
O heart! lose not thy nature; let not ever
The soul of Nero enter this firm bosom;
Let me be cruel, not unnatural;
I will speak daggers to her, but use none;
My tongue and soul in this be hypocrites;
How in my words soever she be shent,
To give them seals never, my soul, consent!
[Exit.