Там же. Другая комната в замке.
Входят король и Лаэрт.
Король
Теперь ваш долг принять меня в друзья
И в сердце подписать мне оправданье.
Вы видите, тот самый человек,
Который вас лишил отца, пытался
Убить меня.
Лаэрт
Я вижу. Отчего ж
Не нарядили следствия по делу
Такой великой важности, в обход
Понятьям безопасности и права?
Король
Причины две, на ваш, наверно, взгляд
Нестоящих, а для меня весомых.
Лишь им и дышит королева-мать,
А хорошо ли, плохо ль — ваше дело.
С женой я связан жизнью и душой,
Как связана звезда с своей орбитой.
Другое основанье, отчего
Не предал я суду его открыто, —
Привязанность к нему простых людей.
Его ошибки возведут в заслуги.
Народ — как соль чудесного ключа,
Который ветку обращает в камень.
Стихию эту лучше не дразнить,
А то поднявшийся ответный ветер
Вернет мне стрелы острием назад.
Лаэрт
Итак, забыть про смерть отца и ужас,
Нависший над сестрою? А меж тем —
Хоть дела не поправить похвалами —
Свет не видал еще таких сестер.
Нет, месть моя придет!
Король
Не беспокойтесь.
Вы думаете, я так прост и глуп,
Что, собственной опасности не видя,
Дам ей играть своею бородой?
Потом поймете прочее. Отец ваш
Был другом мне, и я не враг себе,
И этого, я думаю, довольно...
Входит вестовой с письмом.
Ну? Что еще там?
Вестовой
Письма, государь
От Гамлета. Вот вам, вот королеве.
Король
От Гамлета? Кто подал?
Вестовой
Говорят,
Какие-то матросы. Я не видел.
Мне Клавдио их дал, а у него —
Из первых рук.
Король
Лаэрт, хотите слушать?
Я вам прочту. — Ступайте.
Вестовой уходит.
(Читает)
«Великий и могущественный, узнайте, что я голым высажен на берег вашего королевства. Завтра я буду просить разрешения предстать перед вашими королевскими очами, чтобы, заручившись вашим благоволением, изложить обстоятельства моего внезапного и странного возвращения. Гамлет».
Что это значит? Все ли возвратились?
Иль это ложь и все идет на лад?
Лаэрт
Верна ли подпись?
Король
Точный почерк принца.
Вот это «голым» и внизу: «Один»
В приписке. Что вы скажете на это?
Лаэрт
Не знаю сам. По встретиться хочу.
Мне легче на душе от предвкушенья
Того, что я швырну ему в лицо.
Король
Но если так, за чем же дело стало?
Раз так, то все улажено, Лаэрт.
Я буду направлять вас.
Лаэрт
Направляйте.
Но только не старайтесь помирить.
Король
Какой там мир! Напротив. Он вернулся,
И вновь его так просто не ушлешь.
Поэтому я новое придумал.
Я так его заставлю рисковать,
Что он погибнет сам по доброй воле.
Его конец не поразит молвы,
И даже мать, не заподозрив козней,
Во всем увидит случай.
Лаэрт
Государь,
Вы можете воспользоваться мною
Для вашей цели.
Король
Все идет к тому.
В отлучку вашу вас не забывали.
При Гамлете, я слышал, как-то раз
Хвалили вас во многих отношеньях,
Но он вам позавидовал в одном,
Хоть это и не кажется мне главным.
Лаэрт
В чем именно?
Король
В последнем пустяке,
Как бант на шляпе. В молодости носят
Небрежно легкий плащ, зато в годах,
Здоровья ради, тело облекают
В соболий мех. Два месяца назад
Здесь был нормандский дворянин. Я видел
Французов и сражался против них.
Им равных нет в езде верхом. Но этот
Был чародей. Он прирастал к седлу
И достигал с конем такой сноровки,
Как будто был до половины слит
С четвероногим. И во сне не снится,
Словами не сказать, что он творил!
Непостижимо!
Лаэрт
Это был нормандец?
Король
Нормандец.
Лаэрт
Так порукой жизнь — Ламонд!
Король
Он самый.
Лаэрт
Как не знать: алмаз известный,
Цвет всей страны.
Король
Он знает вас, сказал,
И с похвалой большою отзывался
О вашем фехтовальном мастерстве,
Особенно о бое на рапирах,
Где вам, как уверял он, равных нет.
Он говорил — их первые задиры
Теряют глаз, расчет и быстроту
При встрече с вами. Этот отзыв поднял
Такую зависть в Гамлете, что он
Лишь спал и видел, как бы вас дождаться
И упросить, чтоб вы побились с ним.
Вот и предлог.
Лаэрт
Предлог? Не понимаю.
Предлог к чему?
Король
Скажите мне, Лаэрт:
Вы чтите не шутя отцову память
Иль, как со скорби писанный портрет,
Вы лик без жизни?
Лаэрт
Странные вопросы!
Король
Кто отрицает в вас любовь к отцу?
Но всякую любовь рождает время,
И время, как показывает жизнь,
С годами ослабляет это пламя.
Хотите знать? Огонь самой любви
Приводит к угасанью от нагара,
И если чувствам ходу не давать,
Они мельчают от переполненья.
Что хочется, то надо исполнять,
Покамест есть желанье: у хотенья
Не меньше дел и перемен на дню,
Чем рук, и планов, и голов на свете.
А после поздно плакать и вздыхать.
Однако к делу. Возвратился Гамлет.
Лаэрт, скажите, чем, помимо слов,
Докажете вы связь с отцом на деле?
Лаэрт
Увижу в церкви — глотку перерву.
Король
Конечно, для убийцы нет святыни
И месть границ не знает. Но тогда,
Мой дорогой, сидите лучше дома.
Про ваш приезд узнает Гамлет сам,
На всех углах вас будут славословить
Вслед за французом. Вас сведут вдвоем,
За вас обоих выставят заклады.
Как человек беспечный и прямой
И чуждый ухищрений, он не станет
Рассматривать рапир, и вы легко,
Чуть изловчась, подмените тупую,
С предохраненьем, голой боевой
И за отца сквитаетесь.
Лаэрт
Отлично!
Кой-чем вдобавок смажу острие.
Я как-то мазь купил такого свойства,
Что если смазать нож и невзначай
Порезать палец, каждый умирает,
И не спасти от смерти никакой
Травою, припасенной ночью лунной.
Я этим ядом вымажу клинок.
Довольно будет ссадины, и Гамлет
Не выживет.
Король
Обдумаем полней,
Какие могут ждать нас вероятья.
Допустим, план наш белой ниткой шит
И рухнет или выйдет весь наружу.
Как быть тогда? Нам надобно взамен
Иметь другое что-нибудь в запасе.
Постойте, я смекну. — Готово, есть.
Ага, мы ставим ценные заклады...
Так, так.
Когда вы разгоритесь от борьбы —
Для этого я б участил атаки, —
На случай, если б попросил он пить,
Поставлю кубок. Только он пригубит,
Ему конец, хотя б он уцелел
От смертоносной раны. — Что за крики?
Входит королева.
А, королева!
Королева
Несчастье за несчастием, Лаэрт!
Офелия, бедняжка, утонула.
Лаэрт
Как, утонула? Где? Не может быть!
Королева
Над речкой ива свесила седую
Листву в поток. Сюда она пришла
Гирлянды плесть из лютика, крапивы,
Купав и цвета с красным хохолком,
Который пастухи зовут так грубо,
А девушки — ногтями мертвеца.
Ей травами увить хотелось иву,
Взялась за сук, а он и подломись,
И, как была, с копной цветных трофеев,
Она в поток обрушилась. Сперва
Ее держало платье, раздуваясь,
И, как русалку, поверху несло.
Она из старых песен что-то пела,
Как бы не ведая своей беды
Или как существо речной породы.
Но долго это длиться не могло,
И вымокшее платье потащило
Ее от песен старины на дно,
В муть смерти.
Лаэрт
Утонула!..
Королева
Утонула.
Лаэрт
Офелия, довольно вкруг тебя
Воды, чтоб доливать ее слезами.
Но как сдержать их? Несмотря на стыд,
Природа льет их. Ими вон исходит
Все бабье в нас. Прощайте, государь.
В душе пожар, а эта дурья слабость
Мне портит все.
(Уходит.)
Король
Гертруда, сколько сил
Потратил я, чтоб гнев его умерить!
Теперь боюсь, он разгорится вновь.
Пойдем за ним.
Уходят.
Другая комната в замке.
Входят король и Лаэрт.
Король
Теперь, мое скрепляя оправданье,
Ты должен в сердце взять меня как друга,
Затем что сам разумным ухом слышал,
Как тот, кем умерщвлен был твой отец,
Грозил и мне.
Лаэрт
Нет спора; но скажите,
Зачем вы не преследовали этих
Столь беззаконных и преступных действий,
Как требуют того благоразумье
И безопасность?
Король
О, по двум причинам,
По-твоему, быть может, очень слабым,
Но мощным для меня. Мать, королева,
Живет его лишь взором; я же сам —
Заслуга ль то, иль бедствие, не знаю, —
Так связан с нею жизнью и душой,
Что, как звезда в своем лишь ходит круге,
Я с ней во всем. Другое основанье
Не прибегать к открытому разбору —
Любовь к нему простой толпы; она,
Его вину топя в своем пристрастье,
Как тот родник, где ветви каменеют,
Его оковы обратит в узор;
И, слишком легкие в столь шумном ветре,
Вернутся к луку пущенные стрелы,
Не долетев туда, куда я метил.
Лаэрт
Итак, погиб отец мой благородный;
В мрак безнадежный ввержена сестра,
Чьи совершенства — если может вспять
Идти хвала — бросали вызов веку
С высот своих. Но месть моя придет.
Король
Спи без тревог; мы не настолько тупы,
Чтобы, когда опасность нас хватает
За бороду, считать, что это вздор.
Ждать новостей недолго; твой отец
Был дорог мне; себе же всякий дорог;
И, я надеюсь, ты рассудишь сам...
Входит гонец с письмами.
В чем дело?
Гонец
Письма, государь, от принца:
Одно для вас, другое — королеве.
Король
От принца? Кто принес их?
Гонец
Моряки
Как будто, государь; я сам не видел,
Мне дал их Клавдио; он получил их
От тех, кто их принес.
Король
Лаэрт, ты слушай. —
Оставь нас.
[Гонец уходит.
(Читает.)
«Высокодержавный! Да будет вам известно, что я высажен нагим в вашем королевстве. Завтра я буду ходатайствовать о дозволении увидеть ваши королевские очи; и тогда, предварительно испросив на то ваше согласие, я изложу обстоятельства моего внезапного и еще более странного возвращения. Гамлет».
Что это значит? Или все вернулись?
Иль здесь обман, и это всё не так?
Лаэрт
Вы узнаете руку?
Король
То почерк принца Гамлета. «Нагим»!
А здесь, в приписке, сказано: «один»!
Ты можешь объяснить?
Лаэрт
Я сам теряюсь. Но пускай придет;
Мне согревает горестную душу,
Что я могу сказать ему в лицо;
«То сделал ты».
Король
Раз это так, Лаэрт, —
Хоть как же так? А впрочем, что ж другого? —
Дай мне вести тебя.
Лаэрт
Да, государь;
Но только если ваша цель — не мир.
Король
Мир для тебя. Раз он теперь вернулся,
Прервав свой путь, и продолжать его
Не хочет больше, я его толкну
На подвиг, в мыслях у меня созревший,
В котором он наверное падет;
И смерть его не шелохнет упрека;
Здесь даже мать не умысел увидит,
А просто случай.
Лаэрт
Государь, я с вами:
Особенно когда бы вы избрали
Меня своим орудьем.
Король
Так и будет.
Тебя заочно здесь превозносили
При Гамлете за качество, которым
Ты будто блещешь; все твои дары
В нем зависти такой не пробудили,
Как этот дар, по-моему, не первый
По важности.
Лаэрт
Какой же это дар?
Король
На шляпе юности он только лента,
Хоть нужная; ведь юности к лицу
Беспечная и легкая одежда,
Как зрелым летам — сукна и меха,
С их строгой величавостью. Здесь был,
Тому два месяца, один нормандец;
Я видел сам и воевал французов;
Им конь — ничто; но этот молодец
Был прямо чародей; к седлу припаян,
Он чудеса с конем творил такие,
Как будто сам наполовину сросся
С прекрасным зверем. Все, что мог я в мыслях
Вообразить по части ловкой прыти,
Он превзошел.
Лаэрт
И это был нормандец?
Король
Нормандец.
Лаэрт
Ручаюсь головой, Ламонд.
Король
Он самый.
Лаэрт
Я с ним знаком; то в самом деле перл.
И украшение всего народа.
Король
Он о тебе признался
И дал такой блистательный отчет
В твоем искусстве мастерской защиты,
Особенно рапирой, что воскликнул:
То было бы невиданное дело —
С тобой сравняться в силе; их бойцы
Теряют, мол, глаз, и отпор, и натиск,
Когда ты бьешься с ними. Этот отзыв
Такую зависть в Гамлете разлил,
Что он лишь одного просил и жаждал:
Чтоб ты вернулся и сразился с ним.
Отсюда...
Лаэрт
Что отсюда, государь?
Король
Лаэрт, тебе был дорог твой отец?
Иль, может, ты, как живопись печали,
Лик без души?
Лаэрт
К чему такой вопрос?
Король
Не стану спорить: ты любил отца;
Но, знаю сам, любовью правит время,
И вижу на свидетельстве примеров,
Как временем огонь ее притушен.
Таится в самом пламени любви
Как бы нагар, которым он глушится;
Равно благим ничто не пребывает,
И благость, дорастя до полноты,
От изобилья гибнет; делать надо,
Пока есть воля; потому что воля
Изменчива, и ей помех не меньше,
Чем случаев, и языков, и рук,
И «надо» может стать как трудный вздох
Целящий с болью. Но коснемся язвы:
Принц возвратился; чем же ты докажешь,
Что ты и впрямь сын твоего отца?
Лаэрт
Ему я в церкви перережу горло.
Король
Да, для убийства нет святой защиты,
И месть преград не знает. Но, Лаэрт,
Чтобы так случилось, оставайся дома.
Принц, возвратись, узнает, что ты здесь;
Мы примемся хвалить твое искусство
И славу, данную тебе французом,
Покроем новым лоском; мы сведем вас
И выставим заклады; он, беспечный,
Великодушный, чуждый всяким козням,
Смотреть не станет шпаг, и ты легко
Иль с небольшой уловкой можешь выбрать
Наточенный клинок и, метко выпав,
Ему отплатишь за отца.
Лаэрт
Согласен;
И я при этом смажу мой клинок.
У знахаря купил я как-то мазь,
Столь смертную, что если нож смочить в ней
И кровь пустить, то нет такой припарки
Из самых редких трав во всей подлунной,
Чтобы спасти того, кто оцарапан.
Я этим ядом трону лезвее,
И если я хоть чуть задену принца,
То это смерть.
Король
Все это надо взвесить;
Когда и как мы действовать должны.
Коль так не выйдет и затея наша
Проглянет сквозь неловкую игру,
Нельзя и начинать; наш замысел надо
Скрепить другим, который устоял бы, —
Коли взорвется этот. — Дай подумать!..
За вас мы будем биться об заклад...
Нашел:
Когда в движенье вы разгорячитесь —
Для этого ты выпадай смелей —
И он попросит пить, то будет кубок
Готов заранее; чуть он пригубит,
Хотя б он избежал отравной раны, —
Все будет кончено. Стой, что за шум?
Входит королева.
А, королева!
Королева
Идет за горем горе по пятам,
Спеша на смену. — Утонула ваша
Сестра, Лаэрт.
Лаэрт
Как! Утонула? Где?
Королева
Есть ива над потоком, что склоняет
Седые листья к зеркалу волны;
Туда она пришла, сплетя в гирлянды
Крапиву, лютик, ирис, орхидеи, —
У вольных пастухов грубей их кличка,
Для скромных дев они — персты умерших:
Она старалась по ветвям развесить
Свои венки; коварный сук сломался,
И травы и она сама упали
В рыдающий поток. Ее одежды,
Раскинувшись, несли ее, как нимфу;
Она меж тем обрывки песен пела,
Как если бы не чуяла беды
Или была созданием, рожденным
В стихии вод; так длиться не могло,
И одеянья, тяжело упившись,
Несчастную от звуков увлекли
В трясину смерти.
Лаэрт
Значит, утонула!
Королева
Да, утонула, утонула.
Лаэрт
Офелия, тебе довольно влаги,
И слезы я сдержу; однако все же
Мы таковы: природа чтит обычай
Назло стыду; излив печаль, я стану
Опять мужчиной. — Государь, прощайте.
Я полон жгучих слов, но плач мой глупый
Их погасил.
(Уходит.)
Король
Идем за ним, Гертруда.
С каким трудом я укротил в нем ярость!
Теперь, боюсь, она возникнет вновь.
Идем за ним.
Уходят.
Комната в замке.
Входят король и Лаэрт.
Король
Теперь по совести должны, Лаэрт,
Меня вы оправдать и стать мне другом,
С тех пор как вы узнали достоверно,
Что вашего отца убийца метил
В меня.
Лаэрт
Да, кажется мне это ясным.
Но почему виновник этих дел,
Столь тяжких и преступных, не наказан,
Хоть ваша мудрость, ваша безопасность
Настойчиво подсказывали это?
Король
О, у меня две важные причины,
Хоть вам они и могут показаться
Неосновательными и пустыми.
Ведь королева, мать его, лишь им
Одним и дышит. Ну, а я, — не знаю,
Моя ли доблесть в этом иль напасть, —
Так связан с ней и жизнью и душой,
Как со своей орбитою звезда.
Я с ней всегда. Другая же причина,
Что гласный суд отверг я в этом деле, —
Любовь к нему большая низкой черни:
Она омыла бы его проступок
В своей любви, как тот родник, где камнем
И дерево становится; она
Его бы цепи в милость обратила.
Мои бы легковесны стали стрелы
При этом сильном ветре и обратно
Вернулись бы в мой лук, не долетев.
Лаэрт
И все же благородного отца
Я потерял, и загнана сестра
В предельное отчаянье. Она —
Ведь можем мы хвалить то, что погибло, —
Во все века вершиною была бы
Всех совершенств. Но месть моя придет.
Король
Все же спокойно спите. Не должны вы
Предполагать, что мы тупы и дряблы,
Когда опасность за бороду схватят,
Забавой это не считаем мы.
Вы скоро все узнаете. Любил
Я вашего отца — себя мы любим,
И это вас, надеюсь, убедит...
Входит Вестник с письмами.
Кто там?
Вестник
От Гамлета вам письма.
Вот вам, милорд, а это королеве.
Король
От Гамлета? Кто их принес?
Вестник
Матросы, говорят, я их не видел,
Мне Клавдио их дал, ему же дал их
Тот, кто привез.
Король
Лаэрт, я вам прочту их.
Оставь нас.
Вестник выходит.
«Великий и могущественный, сообщаю вам, что я высажен голым в вашем королевстве. Завтра я буду просить разрешения явиться перед ваши королевские очи. А испросив нашего соизволения, я расскажу вам причины моего внезапного и еще более странного возвращения».
Что это значит? Те вернулись тоже?
Или обман здесь и неверно все?
Лаэрт
Рука знакома вам?
Король
Его рука!
Да, «голым»... и в приписке здесь «один».
Что скажете вы мне?
Лаэрт
Милорд, растерян я. Но пусть придет он.
Больную душу согревает мне,
Что кину прямо в зубы я ему:
«Ты это сделал!»
Король
Если так, Лаэрт, —
А как бы то могло иначе быть? —
Согласны ль, чтоб я вел вас?
Лаэрт
Да, милорд.
Но если вы не к миру приведете?
Король
Нет, к миру, только вашему. Теперь,
Раз он вернулся, он уж не уедет:
Ведь и тогда претил ему отъезд.
Но я ему придумал некий подвиг,
В котором должен будет он погибнуть.
И смерть его ни слухов, ни сомнений
Ни в ком не возбудит, и даже мать
Простой случайности ее припишет.
Лаэрт
Милорд, я буду вам во всем послушен,
Особенно когда орудьем мести
Меня назначите.
Король
Пусть будет так.
После отъезда вашего о вас
При Гамлете здесь много толковали,
Особенно о качестве одном,
Которым блещете вы, говорят.
Соединенье всех достоинств ваших
Такой в нем зависти не возбудило,
Как это, хоть, на мой взгляд, и оно
Не так уж важно.
Лаэрт
Что ж это, милорд?
Король
На шляпе юноши оно лишь лента,
Хотя и нужная. Ведь молодежи
Идет одежда легкая, как мех
И сукна людям пожилым подходят:
Они хранят здоровье и почтенны.
Два месяца тому назад здесь был
Нормандский дворянин. Я видел сам
И воевал с французами, они
Отличные наездники, но этот
Здесь просто колдовал — к седлу прикован,
Выделывал он чудеса с конем,
Как будто с благородным зверем он
Единым существом был. Все, что я
Из фокусов вообразить бы мог,
Далеко было до него.
Лаэрт
Нормандец?
Король
Нормандец.
Лаэрт
Ламонд, клянусь я жизнью.
Король
Да, он самый.
Лаэрт
Я знаю хорошо его. Он вправду
Краса и драгоценность всей страны.
Король
О вас он дал великолепный отзыв,
Признав, что в фехтовальном деле вы,
Особенно в владении рапирой,
Всех превосходите, и было б чудом,
Когда бы кто-нибудь вас победил.
Все фехтовальщики его страны,
Так клялся он, теряют глазомер.
Ни защититься, ни напасть не могут,
Когда вы — их противник. Сэр, тот отзыв
Так зависть Гамлета разбередил,
Что он лишь одного просил и ждал —
Чтоб вы сюда скорее возвратились
И дрались с ним. Вот этим-то теперь...
Лаэрт
Милорд, что значит «этим-то теперь»?
Король
Лаэрт, отец вам дорог был иль вы —
Картина лишь печали и лицо
Без сердца?
Лаэрт
Почему такой вопрос?
Король
Не потому, чтоб сомневался я
В вашей любви к отцу. Но мне известно,
Что времени любовь подчинена.
По опыту и наблюденьям знаю,
Как время гасит жар и блеск любви.
Ведь в самой сущности любви живет
Как бы нагар, что ту любовь потушит.
Ничто не остается неподвижным;
И, дорастая до предела, благо
От своего избытка умирает.
И то, чего хотим, должны мы делать,
Пока хотим, — изменчиво хотенье;
Ведь столько в нем отсрочек и помех,
Как языков, и рук, и приключений.
И «должное» тогда лишь мота вздох,
Который вреден тем, что облегчает.
Вернемся к нашей язве: Гамлет едет.
Что совершите вы, чтоб доказать,
Что сын вы вашего отца, — на деле,
Не на словах?
Лаэрт
Его зарежу в церкви!
Король
Убийство это месть не освятит,
Но нет преград для мести. Вы, Лаэрт,
Сидите смирно в комнате своей;
Узнает Гамлет, что и вы вернулись,
Тут станут восхвалять искусство ваше
И блеск двойной на славу наведут,
Которую о вас пустил француз.
Потом мы вас лицом к лицу поставим
И выставим за вас заклады. Он
Великодушен, нехитер и вял,
Не станет он рассматривать рапиры —
Почти без плутовства легко вам выбрать
Оружье с непритупленным концом.
И выпадом коварным отомстите
Вы за отца.
Лаэрт
Да, так я поступлю.
Для этого свою рапиру смажу.
У знахаря я снадобье купил
Такое смертоносное, что, стоит
Лишь окунуть в него клинок и ранить,
Хотя б из раны вышла капля крови,
Уж не спасут от смерти и примочки
Из самых редких и целебных трав
Во всей подлунной тех, кого царапнет
Такой клинок. Отравой этой смажу
Свою рапиру. Лишь бы мне задеть —
Тут Гамлету конец.
Король
Подумать надо
И взвесить обстоятельства и время
Для дела нашего. Ведь если это
Вам не удастся и попытку нашу
Увидят сквозь плохое выполненье,
Уж лучше не пытаться. Этот план
Нам нужно подпереть другим, который
Окажется вернее, если первый
Провалится. Сообразить мне дайте...
За вас поставил важный я заклад.
Вот что!
Когда вы разгоритесь от движенья —
К концу вы яростнее нападайте —
И он попросит пить, то у меня
Готов уж будет кубок. Чуть глотнет,
Хотя б отравленного избежал он
Удара вашего, здесь совершится
Наш замысел. Но тише, что за шум?
Входит королева.
Что, королева нежная моя?
Королева
Бежит за горем горе по пятам —
Сестра ваша, Лаэрт, там утонула.
Лаэрт
О, утонула! Где?
Королева
На берегу соседнего потока
Седая ива над водой склонилась...
Туда пришла Офелия с венком
Каким-то диким из крапивы, трав,
Ромашки, длинных пурпурных цветов,
Что пастухи так грубо называют
И пальцем мертвеца зовут девицы.
Когда она вскарабкалась на ветку,
Чтоб свой венок повесить, подломился
Тот вероломный сук. Она упала
С трофеями своими травяными
В поток ревущий. И ее одежда
Раздулась, понесла ее, как нимфу...
Плыла она и клочья песен пела,
Не замечая собственной беды...
Иль вправду нимфою она была?
Так продолжаться не могло. Одежда,
Водою напитавшись, утащила
Несчастную от старых нежных песен
В смерть тинистую.
Лаэрт
Утонула. Ах!
Королева
Да, утонула, утонула.
Лаэрт
Офелия, воды тебе довольно.
Я воздержусь от слез. (Плачет) Увы, напрасно!
Хоть стыдно человеку, но природа
Имеет свой закон. Пусть слезы льются
И смоют слабость женскую. Милорд,
Прощайте. Огненными бы словами
Я запылал, когда б их не гасила
Вот эта глупость.
Выходит.
Король
Ну, пойдем, Гертруда.
Как трудно было гнев его смирить!
Боюсь, что снова разгорится он.
Идем скорей за ним.
Выходят.
Другая комната въ замкѣ.
Входятъ Король и Лаэртъ.
Король.
Теперь, Лаэртъ, ты принужденъ сознаться,
Что я не виноватъ; меня, какъ друга,
Ты долженъ въ сердцѣ заключить: ты слышалъ,
Что тотъ, кто твоего отца убилъ,
И на мою отваживался жизнь.
Лаэртъ.
Да, это ясно. Но скажите мнѣ,
Зачѣмъ же вы не прекратили силой
Такихъ злодѣйствъ? Величiе престола,
Разсудокъ, вашъ покой — все, наконецъ,
Хотѣло этого.
Король.
По двумъ причинамъ.
Тебѣ онѣ покажутся пустыми,
Но для меня онѣ довольно сильны.
Гертруда, мать его, живетъ и дышитъ
Почти лишь имъ однимъ. Что до меня,
Я съ ней сроднился тѣломъ и душой
И, какъ звѣзда въ своей горитъ лишь сферѣ,
Такъ я угасъ бы безъ нея. Другая
Причина, что я скрылъ его проступокъ —
Народа сильная къ нему любовь.
Она съ него смываетъ всѣ пороки
И изъ цѣпей творитъ благодѣянья.
Моя стрѣла легка въ такую бурю:
Ее вонзилъ бы ураганъ въ меня,
А не въ него.
Лаэртъ.
А я отца утратилъ;
Сестра жъ во тьмѣ безумства безнадежной,
Она, чья красота и добродѣтель —
Когда погибшее позволено хвалить —
Не знала равнаго. Но, погоди:
Часъ мщенiя придетъ!
Король.
Однакожъ это
Тебя покоя не должно лишать.
Не почитай меня довольно слабымъ,
Чтобъ я опасность допустилъ схватить
Меня за бороду и счелъ бы это шуткой.
Ты въ скорости, Лаэртъ, услышишь больше.
Я твоего отца любилъ, но также
Мы любимъ и самихъ себя. Надѣюся,
Изъ этого ты можешь заключить,....
(Входитъ Вѣстникъ).
Что новаго?
Вѣстникъ.
Отъ Гамлета письмо:
Вотъ къ вамъ одно, другое къ королевѣ.
Король.
Отъ Гамлета? Но кто же ихъ принесъ?
Вѣстникъ.
Матросы, государь, какъ мнѣ сказали.
Я не видалъ ихъ: эти письма отдалъ
Мнѣ Клавдiо; онъ взялъ ихъ у матросовъ.
Король.
Лаэртъ, послушай, что въ письмѣ.
(Вѣстнику.) Оставь насъ.
((Вѣстникъ уходитъ).)
(читаетъ).
«Великомощный, знайте, что я нагой высаженъ на берега вашихъ владѣнiй. Завтра я попрошу позволенiя явиться передъ ваши королевскiя очи, чтобъ разсказать вамъ, испросивъ напередъ прощенiе, причину моего внезапнаго и чудеснаго возвращенiя».
Какъ? Это что? Ужели всѣ вернулись?
Иль это все не больше, какъ обманъ?
Лаэртъ.
Рука знакома вамъ?
Король.
Да, почеркъ принца.
«Нагой», а здѣсь прибавлено: «одинъ».
Не можешь ли, Лаэртъ, помочь совѣтомъ?
Лаэртъ.
Мнѣ все загадочно. Но пусть придетъ:
Онъ вылѣчитъ болѣзнь моей души;
Его въ глаза я назову убiйцей.
Король.
О, если такъ, Лаэртъ, но полно такъ ли?
Да, иначе не можетъ быть. Ты хочешь
Принять совѣтъ мой?
Лаэртъ.
Государь, хочу,
Когда на миръ меня онъ не преклонитъ.
Король.
Онъ миръ душевный возвратитъ тебѣ.
Вѣдь, онъ, прiѣхавши, забудетъ думать,
Что должно вновь отправиться въ дорогу.
Тогда его склоню я на поступокъ,
Давно обдуманный въ моемъ умѣ —
И онъ погибъ. Вокругъ его могилы
И вѣтеръ подозрѣнья не дохнетъ;
Да мать сама все случаю припишетъ.
Лаэртъ.
Я вамъ послѣдую — и тѣмъ скорѣе,
Когда меня орудьемъ вы избрали.
Король.
Ты угадалъ. Съ тѣхъ поръ, какъ ты уѣхалъ,
Тебя не разъ хвалили за искусство,
Въ которомъ ты, какъ говорятъ, великъ;
При томъ бывалъ и онъ — и ни одинъ
Изъ всѣхъ даровъ твоихъ не возбуждалъ
Въ немъ столько зависти, какъ этотъ даръ,
По-моему послѣднiй.
Лаэртъ.
Что за даръ?
Король.
На шляпѣ юности пустой цвѣтокъ,
Но также нужный; легкая одежда
Прилична юношѣ, какъ шуба старику;
Тѣмъ — красота, другимъ здоровье нужно.
Здѣсь былъ, два мѣсяца тому назадъ,
Одинъ нормандецъ. Я французовъ знаю:
Самъ былъ въ походѣ противъ нихъ и видѣлъ,
Что на конѣ французы молодцы.
Но этотъ былъ какъ будто чародѣй.
Къ сѣдлу, казалось, онъ приросъ, и лошадь
Къ такимъ чудеснымъ принуждалъ движеньямъ,
Что онъ и конь его какъ будто были
Одно творенiе. Его искусство
Такъ превзошло мое воображенье,
Что я его скачковъ и оборотовъ
Постичь не въ силахъ.
Лаэртъ.
Онъ нормандецъ?
Король.
Да.
Лаэртъ.
Ламоръ, клянусь въ томъ жизнью!
Король.
Точно, онъ.
Лаэртъ.
Онъ мнѣ знакомъ: безцѣнный перлъ народа!
Король.
Разсказывая часто о тебѣ,
Онъ горячо хвалилъ свое искусство
Владѣть мечомъ, въ особенности шпагой,
И восклицалъ: «вы бъ увидали чудо,
Когда бъ ему нашелся въ битвѣ равный».
Онъ клялся, что бойцы его отчизны
Теряли глазъ и силу, и проворство,
Сходясь съ тобою. Эти похвалы
Ядъ зависти у Гамлета развилъ,
И онъ желалъ, чтобъ только ты скорѣе
Прiѣхалъ къ намъ, чтобы съ тобой сразиться.
Изъ этого...
Лаэртъ.
Ну, что жъ изъ этого?
Король.
Отецъ твой дорогъ былъ тебѣ, Лаэртъ,
Иль ты — какъ скорбь на мертвомъ полотнѣ,
Лицо безъ сердца?
Лаэртъ.
Но къ чему вопросъ?
Король.
Не потому, чтобъ я питалъ сомнѣнье
Въ твоей любви къ покойному отцу;
Но знаю я — любовь рождаетъ время,
А время, говорятъ примѣръ и опытъ,
Ея огонь и искры умѣряетъ.
Средь пламени любви горитъ свѣтильня:
Ея нагаръ уничтожаетъ блескъ
Ничто не остается вѣчно годнымъ:
Избытокъ силъ уничтожаетъ жизнь.
Когда ты что-нибудь готовъ свершить,
Свершай, пока на то согласна воля.
Она измѣнчива, ослабнуть ей легко,
Легко уснуть отъ тысячи совѣтовъ,
Упасть отъ случая иль сильныхъ рукъ.
И что жъ тогда родитъ твоя готовность?
Безплодный вздохъ, вредящiй облегченьемъ.
Но къ дѣлу! Гамлетъ будетъ здѣсь; тогда
На что рѣшишься ты, чтобъ не словами,
А дѣломъ доказать любовь къ отцу?
Лаэртъ.
Я въ храмъ пойду за нимъ, чтобъ отомстить!
Король.
Конечно, храмъ убiйцѣ не защита,
И мщенье не должно имѣть границъ;
Но еслибъ ты убить его рѣшился,
Такъ будь же дома. Гамлетъ, возвратясь,
Услышитъ тотчасъ о твоемъ прiѣздѣ.
Мы станемъ выхвалять твое искусство,
Удвоимъ похвалы нормандца — словомъ,
Мы васъ сведемъ, устроимъ поединокъ.
Прямой, безпечный, чуждый подозрѣнья,
Рапиръ осматривать не станетъ онъ,
И ты легко, съ уловкой небольшою,
Возьмешь рапиру съ острымъ лезвеемъ
И добрымъ наградишь его ударомъ
За смерть отца.
Лаэртъ.
Я награжу его:
Я шпаги острiе намажу ядомъ.
Онъ купленъ мной у продавца лѣкарствъ
И такъ силенъ, что если омоченный
Въ его составъ коснется крови ножикъ,
Къ спасенью средства нѣтъ: во всей подлунной
Такой цѣлебной не растетъ травы,
Которая могла бъ спасти отъ смерти
Того, кто раненъ имъ. Въ такомъ-то ядѣ
Я шпагу омочу; едва коснувшись,
Она убьетъ его.
Король.
Обдумаемъ же дальше,
Какiя средства приведутъ насъ къ цѣли.
Когда мы плохо разыграемъ роли
И сквозь игру проглянетъ наша мысль,
Такъ лучше бы не начинать. Намъ должно
Затѣмъ имѣть въ запасѣ планъ другой:
Пропалъ одинъ, такъ выручилъ другой.
Сообразимъ: закладъ о вашей силѣ
И ловкости предложимъ мы... Нашелъ!
Когда въ бою томить васъ станетъ жажда —
Ты выпадай нарочно съ большимъ жаромъ —
И Гамлетъ спроситъ пить, я приготовлю
Ему питье; пусть лишь омочитъ губы —
И онъ погибъ хотя бы отъ удара
Клинка смертельнаго и былъ спасенъ.
Но, тише! что за шумъ?
Входитъ Королева.
Ну что Гертруда?
Королева.
За горемъ горе мчится по пятамъ:
Твоя сестра, Офелiя, — утонула.
Лаэртъ.
Какъ, утонула? Гдѣ? Творецъ небесный!
Королева.
Тамъ ива есть: она, склонивши вѣтви,
Глядится въ зеркалѣ кристальныхъ водъ.
Въ ея тѣни плела она гирлянды
Изъ лилiй, розъ, фiалокъ и жасмина.
Вѣнки цвѣтущiе на вѣтвяхъ ивы
Желая размѣстить, она взобралась
На дерево; вдругъ вѣтвь подъ ней сломалась —
И въ воды плачущiя пали съ нею
Гирлянды и цвѣты. Ея одежда,
Широко разстилаясь по волнамъ,
Несла ее съ минуту, какъ сирену.
Несчастная, бѣды не постигая,
Плыла и пѣла, пѣла и плыла,
Какъ существо, рожденное въ волнахъ.
Но это не могло продлиться долго:
Одежда смокла — и пошла ко дну.
Умолкли жизнь и нѣжные напѣвы!
Лаэртъ.
Такъ умерла она?
Королева.
Да, умерла!
Лаэртъ.
Тебя, сестра, вода лишила жизни —
Къ чему жъ моимъ слезамъ еще катиться?
А все бѣгутъ, все на глазахъ: природа
Беретъ свое, что стыдъ ни говори.
Но пусть бѣгутъ — потомъ я снова мужъ.
Прощайте, государь. Во мнѣ есть много
Словъ пламенныхъ — и вспыхнули бъ они,
Когда бы глупость та ихъ не гасила.
(Уходитъ.)
Король.
Пойдемъ за нимъ. Съ какимъ трудомъ, Гертруда,
Я гнѣвъ въ немъ усмирилъ! И что же? Снова
Готовъ онъ вспыхнуть. О, пойдемъ, пойдемъ!
(Уходятъ.)
Another Room in the Same.
Enter King and Laertes.
King.
Now must your conscience my acquittance seal,
And you must put me in your heart for friend,
Sith you have heard, and with a knowing ear,
That he which hath your noble father slain
Pursu’d my life.
Laer.
It well appears: but tell me
Why you proceeded not against these feats,
So crimeful and so capital in nature,
As by your safety, wisdom, all things else,
You mainly were stirr’d up.
King.
O! for two special reasons;
Which may to you, perhaps, seem much unsinew’d,
But yet to me they are strong. The queen his mother
Lives almost by his looks, and for myself,—
My virtue or my plague, be it either which,—
She’s so conjunctive to my life and soul,
That, as the star moves not but in his sphere,
I could not but by her. The other motive,
Why to a public count I might not go,
Is the great love the general gender bear him;
Who, dipping all his faults in their affection,
Would, like the spring that turneth wood to stone,
Convert his gyves to graces; so that my arrows,
Too slightly timber’d for so loud a wind,
Would have reverted to my bow again,
And not where I had aim’d them.
Laer.
And so have I a noble father lost;
A sister driven into desperate terms,
Whose worth, if praises may go back again,
Stood challenger on mount of all the age
For her perfections. But my revenge will come.
King.
Break not your sleeps for that; you must not think
That we are made of stuff so flat and dull
That we can let our beard be shook with danger
And think it pastime. You shortly shall hear more;
I lov’d your father, and we love ourself,
And that, I hope, will teach you to imagine,—
Enter a Messenger.
How now! what news?
Mess.
Letters, my lord, from Hamlet:
This to your majesty; this to the queen.
King.
From Hamlet! who brought them?
Mess.
Sailors, my lord, they say; I saw them not:
They were given me by Claudio, he receiv’d them
Of him that brought them.
King.
Laertes, you shall hear them.
Leave us.
[Exit Messenger.
High and mighty, you shall know I am set naked on your kingdom. To-morrow shall I beg leave to see your kingly eyes; when I shall, first asking your pardon thereunto, recount the occasions of my sudden and more strange return.
Hamlet.
What should this mean? Are all the rest come back?
Or is it some abuse and no such thing?
Laer.
Know you the hand?
King.
’Tis Hamlet’s character. ‘Naked,’
And in a postscript here, he says, ‘alone.’
Can you advise me?
Laer.
I’m lost in it, my lord. But let him come:
It warms the very sickness in my heart,
That I shall live and tell him to his teeth,
‘Thus diddest thou.’
King.
If it be so, Laertes,
As how should it be so? how otherwise?
Will you be rul’d by me?
Laer.
Ay, my lord;
So you will not o’er-rule me to a peace.
King.
To thine own peace. If he be now return’d,
As checking at his voyage, and that he means
No more to undertake it, I will work him
To an exploit, now ripe in my device,
Under the which he shall not choose but fall;
And for his death no wind of blame shall breathe,
But even his mother shall uncharge the practice
And call it accident.
Laer.
My lord, I will be rul’d;
The rather, if you could devise it so
That I might be the organ.
King.
It falls right.
You have been talk’d of since your travel much,
And that in Hamlet’s hearing, for a quality
Wherein, they say, you shine; your sum of parts
Did not together pluck such envy from him
As did that one, and that, in my regard,
Of the unworthiest siege.
Laer.
What part is that, my lord?
King.
A very riband in the cap of youth,
Yet needful too; for youth no less becomes
The light and careless livery that it wears
Than settled age his sables and his weeds,
Importing health and graveness. Two months since
Here was a gentleman of Normandy:
I’ve seen myself, and serv’d against, the French,
And they can well on horseback; but this gallant
Had witchcraft in ’t, he grew unto his seat,
And to such wondrous doing brought his horse,
As he had been incorps’d and demi-natur’d
With the brave beast; so far he topp’d my thought,
That I, in forgery of shapes and tricks,
Come short of what he did.
Laer.
A Norman was ’t?
King.
A Norman.
Laer.
Upon my life, Lamord.
King.
The very same.
Laer.
I know him well; he is the brooch indeed
And gem of all the nation.
King.
He made confession of you,
And gave you such a masterly report
For art and exercise in your defence,
And for your rapier most especially,
That he cried out, ’twould be a sight indeed
If one could match you; the scrimers of their nation,
He swore, had neither motion, guard, nor eye,
If you oppos’d them. Sir, this report of his
Did Hamlet so envenom with his envy
That he could nothing do but wish and beg
Your sudden coming o’er, to play with him.
Now, out of this,—
Laer.
What out of this, my lord?
King.
Laertes, was your father dear to you?
Or are you like the painting of a sorrow,
A face without a heart?
Laer.
Why ask you this?
King.
Not that I think you did not love your father,
But that I know love is begun by time,
And that I see, in passages of proof,
Time qualifies the spark and fire of it.
There lives within the very flame of love
A kind of wick or snuff that will abate it,
And nothing is at a like goodness still,
For goodness, growing to a plurisy,
Dies in his own too-much. That we would do,
We should do when we would, for this ‘would’ changes,
And hath abatements and delays as many
As there are tongues, are hands, are accidents;
And then this ‘should’ is like a spendthrift sigh,
That hurts by easing. But, to the quick o’ the ulcer;
Hamlet comes back; what would you undertake
To show yourself your father’s son in deed
More than in words?
Laer.
To cut his throat i’ the church.
King.
No place, indeed, should murder sanctuarize;
Revenge should have no bounds. But, good Laertes,
Will you do this, keep close within your chamber.
Hamlet return’d shall know you are come home;
We’ll put on those shall praise your excellence,
And set a double varnish on the fame
The Frenchman gave you, bring you, in fine, together,
And wager on your heads: he, being remiss,
Most generous and free from all contriving,
Will not peruse the foils; so that, with ease
Or with a little shuffling, you may choose
A sword unbated, and, in a pass of practice
Requite him for your father.
Laer.
I will do ’t;
And, for that purpose, I’ll anoint my sword.
I bought an unction of a mountebank,
So mortal that, but dip a knife in it,
Where it draws blood no cataplasm so rare,
Collected from all simples that have virtue
Under the moon, can save the thing from death
That is but scratch’d withal; I’ll touch my point
With this contagion, that, if I gall him slightly,
It may be death.
King.
Let’s further think of this;
Weigh what convenience both of time and means
May fit us to our shape. If this should fail,
And that our drift look through our bad performance
’Twere better not assay’d; therefore this project
Should have a back or second, that might hold,
If this should blast in proof. Soft! let me see;
We’ll make a solemn wager on your cunnings:
I ha ’t:
When in your motion you are hot and dry,—
As make your bouts more violent to that end,—
And that he calls for drink, I’ll have prepar’d him
A chalice for the nonce, whereon but sipping,
If he by chance escape your venom’d stuck,
Our purpose may hold there. But stay! what noise?
Enter Queen.
How now, sweet queen!
Queen.
One woe doth tread upon another’s heel,
So fast they follow: your sister’s drown’d, Laertes.
Laer.
Drown’d! O, where?
Queen.
There is a willow grows aslant a brook,
That shows his hoar leaves in the glassy stream;
There with fantastic garlands did she come,
Of crow-flowers, nettles, daisies, and long purples,
That liberal shepherds give a grosser name,
But our cold maids do dead men’s fingers call them:
There, on the pendent boughs her coronet weeds
Clambering to hang, an envious sliver broke,
When down her weedy trophies and herself
Fell in the weeping brook. Her clothes spread wide,
And, mermaid-like, awhile they bore her up;
Which time she chanted snatches of old tunes,
As one incapable of her own distress,
Or like a creature native and indu’d
Unto that element; but long it could not be
Till that her garments, heavy with their drink,
Pull’d the poor wretch from her melodious lay
To muddy death.
Laer.
Alas! then, she is drown’d?
Queen.
Drown’d, drown’d.
Laer.
Too much of water hast thou, poor Ophelia,
And therefore I forbid my tears; but yet
It is our trick, nature her custom holds,
Let shame say what it will; when these are gone
The woman will be out. Adieu, my lord!
I have a speech of fire, that fain would blaze,
But that this folly douts it.
[Exit.
King.
Let’s follow, Gertrude.
How much I had to do to calm his rage!
Now fear I this will give it start again;
Therefore let’s follow.
[Exeunt.