Эльсинор. Кладбище.
Входят два могильщика с лопатами.
Первый могильщик
А правильно ли хоронить по-христиански, кото-
рая самовольно добивалась вечного блаженства?
Второй могильщик
Стало быть, правильно. Ты и копай ей живей
могилу. Ее показывали следователю и постановили,
чтобы по-христиански.
Первый могильщик
Статочное ли дело? Добро бы она утопилась в
состоянии самозащиты.
Второй могильщик
Состояние и постановили.
Первый могильщик
Состояние надо доказать. Без него не закон.
Скажем, я теперь утоплюсь с намерениьм. Тогда
это дело троякое. Одно — я его сделал, другое —
привел в исполнение, третье — совершил. С наме-
рением она, значит, и утопилась.
Второй могильщик
Ишь ты как, кум гробокопатель...
Первый могильщик
Нет, без смеху. Вот тебе, скажем, вода. Хоро-
шо. Вот, скажем, человек. Хорошо. Вот, скажем,
идет человек к воде и топится. Хочешь не хочешь,
а он идет, вот в чем суть. Другой разговор — вода.
Ежели найдет на него вода и потопит, он своему
концу сторона. Стало быть, кто в своей смерти не-
повинен, тот своей жизни не губил.
Второй могильщик
Это по какой же статье?
Первый могильщик
О сысках и следствиях.
Второй могильщик
Хочешь знать правду? Не будь она дворянкой,
не видать бы ей христианского погребенья.
Первый могильщик
Верное твое слово. То-то и обидно. Чистая пу-
блика топись и вешайся сколько душе угодно, а
наш брат прочий верующий и не помышляй. Ну да
ладно. Пора за лопату. А насчет дворян — нет
стариннее, чем садовники, землекопы и могильщи-
ки. Их звание от самого Адама.
Второй могильщик
Разве он был дворянин?
Первый могильщик
Он первый носил ручное оружие.
Второй могильщик
Полно молоть, ничего он не носил.
Первый могильщик
Да ты язычник, что ли? Как ты понимаешь Свя-
щенное писание? В писании сказано: «Адам копал
землю». Что ж, он копал ее голыми руками? Ну
вот тебе еще вопрос. Только ты отвечай впопад, а
то смотри...
Второй могильщик
Валяй спрашивай.
Первый могильщик
Кто строит крепче каменщика, корабельного
мастера и плотника?
Второй могильщик
Строитель виселиц. Это помещение перестаивает
всех нахлебников.
Первый могильщик
Ей-богу, умница. Виселица — это хорошо. Но
только смотря для кого. Хорошо для того, чье де-
ло плохо. Ты сказал плохо, будто виселица крепче
церкви. Вот виселица для тебя и хороша. Давай
сначала, только теперь спрашивай ты.
Второй могильщик
Кто строит крепче каменщика, корабельного
мастера и плотника?
Первый могильщик
Вот и говори кто, и отвяжись.
Второй могильщик
А вот и скажу.
Первый могильщик
Ну?
Второй могильщик
Не могу знать кто.
Входят Гамлет и Горацио и останавливаются
в отдалении.
Первый могильщик
Не надсаживай себе этим мозгов. Сколько осла
ни погоняй, он шибче не пойдет. В следующий раз,
спросят тебя эту же вещь, — отвечай: могильщик.
Его дома простоят до второго пришествия. Ну да
ладно. Сбегай, брат, к Иогену и принеси-ка мне
шкалик.
Второй могильщик уходит.
(Копает и поет)
Не чаял в молодые дни
Я в девушках души
И думал, только тем они
Одним и хороши.
Гамлет
Неужели он не сознает рода своей работы, что
поет за рытьем могилы?
Горацио
Привычка ее упростила.
Гамлет
Это естественно. Рука чувствительна, пока не
натрудишь.
Первый могильщик (Поет)
Но тихо старость подошла
И за руку взяла,
И все умчалось без следа
Неведомо куда.
(Выбрасывает череп)
Гамлет
В этом черепе был когда-то язык, он умел петь.
А этот негодяй шмякнул его об земь, точно это
челюсть Каина, который совершил первое убийство.
Возможно, голова, которою теперь распоряжается
этот осел, принадлежала какому-нибудь политику,
который собирался перехитрить самого господа
Бога. Не правда ли?
Горацио
Возможно, милорд.
Гамлет
Или какому-нибудь придворному. Он говаривал:
«С добрым утром, светлейший государь. Как изво-
лите здравствовать?» Его звали лорд такой-то и
такой-то, и он нахваливал лорду такому-то его ло-
шадь в надежде напроситься на подарок. Не прав-
да ли?
Горацио
Правда, принц.
Гамлет
Да, вот именно. А теперь он угодил к Курно-
сой, сам без челюстей и церковный сторож бьет
его по скулам лопатой. Поразительное превра-
щенье, если б только можно было подсмотреть его
тайну! Стоило ли давать этим костям воспитанье,
чтобы потом играть ими в бабки? Мои начинают
ныть при мысли об этом.
Первый могильщик (Поет)
Бери лопату и кирку,
И новый саван шей
И рой могилу старику
На водворенье в ней.
Выбрасывает другой череп.
Гамлет
Вот еще один. Почему не быть ему черепом за-
конника? Где теперь его крючки и извороты, его
уловки и умствованья, его казуистика? Отчего при-
нимает он подзатыльники заступом от этого гру-
бияна и не привлекает его за оскорбленье дейст-
вием? Гм! В свое время это мог быть крупный
скупщик земель, погрязший в разных закладных,
долговых обязательствах, судебных протоколах и
актах о взысканьи. В том ли пеня на пеню и взыс-
канье по взысканью со всех его земельных оборо-
тов, что голова его пенится грязью и вся набита
землей? Неужели все его поручительства, простые
и двусторонние, обеспечили ему только надел ве-
личиной в одну купчую крепость на двух листах
бумаги? Одни его передаточные записи едва ли бы
улеглись на таком пространстве. А разве сам вла-
делец не вправе развлечься попросторней?
Горацио
Нет, ни на одну пядь, милорд.
Гамлет
Кажется, ведь пергамент выделывают из ба-
раньей кожи?
Горацио
Да, принц, а также из телячьей.
Гамлет
Ну, так бараны и телята — те, кто ищет в этом
обеспеченья. Я поговорю с этим малым. — Чья это
могила, как тебя там?
Первый могильщик
Моя, сэр.
(Поет)
И рой могилу старику
На водворенье в ней.
Гамлет
Верю, что твоя, потому что ты лжешь из мо-
гилы.
Первый могильщик
А вы — не из могилы. Стало быть, она не ва-
ша. А я — в ней и, стало быть, не лгу.
Гамлет
Как же не лжешь? Торчишь в могиле и гово-
ришь, что она твоя. Она для мертвых, а не для
живых. Вот ты и лжешь, что в могиле.
Первый могильщик
Эта ложь в могиле не останется. Она оживет и
цйдет от меня к вам.
Гамлет
Для какого мужа праведна ты ее роешь?
Первый могильщик
Ни для какого.
Гамлет
Тогда для какой женщины?
Первый могильщик
Тоже ни для какой.
Гамлет
Для кого же она предназначена?
Первый могильщик
Для особы, которая, сэр, была женщиной, ныне
же, царствие ей небесное, преставилась.
Гамлет
До чего основателен, бездельник! С этим наро-
дом надо держать ухо востро, а то пропадешь от
двусмыслиц. Клянусь Богом, Горацио, за последние
три года я заметил: время так подвинулось, что
мужики наступают дворянам на пятки. — Давно ли
ты могильщиком?
Первый могильщик
Изо всех дней в году с того самого, как по-
койный король наш Гамлет одолел Фортинбраса.
Гамлет
Сколько же теперь этому?
Первый могильщик
Аль не знаете? Это всякий дурак знает. Это
было как раз в тот день, когда родился молодой
Гамлет, тот самый, что сошел теперь с ума и пос-
лан в Англию.
Гамлет
Вот те на! Зачем же его послали в Англию?
Первый могильщик
Как это зачем? За умом и послали. Пускай по-
правит. А не поправит, так там и это не беда.
Гамлет
То есть как это?
Первый могильщик
А так, что там никто не заметит. Там все такие же
сумасшедшие.
Гамлет
Каким образом он помешался?
Первый могильщик
Говорят, весьма странным.
Гамлет
Каким же именно?
Первый могильщик
А таким, что взял и потерял рассудок.
Гамлет
Да, но на какой почве?
Первый могильщик
Да все на той же, на нашей датской. Я здесь
тридцать лет при погосте, с малолетства.
Гамлет
Много ли пролежит человек в земле, пока не
сгниет?
Первый могильщик
Да как вам сказать. Если он не протухнет зажи-
во, — сейчас пошел такой покойник, что едва дотя-
гивает до похорон, — то лет восемь-девять про-
держится. Кожевник, этот все девять с верностью.
Гамлет
Отчего же этот дольше других?
Первый могильщик
А видите, сударь, шкура-то у него так выдубле-
на промыслом, что долго устоит против воды.
А вода, будь вам ведомо, самый первый враг для
вашего брата покойника, как помрете. Вот, напри-
мер, еще череп. Этот череп пролежал в земле
двадцать три года.
Гамлет
Чей он?
Первый могильщик
Одного шалопая окаянного, лучше не говорить.
Чей бы вы думали?
Гамлет
Не знаю.
Первый могильщик
Чтоб ему пусто было, до чего это был чумовой
сорванец! Бутылку ренского вылил мне раз на го-
лову, что вы скажете. Этот череп, сэр, это череп
Йорика, королевского скомороха.
Гамлет
Этот?
Первый могильщик
Этот самый.
Гамлет
Дай взгляну.
(Берет череп в руки)
Бедняга Йорик! — Я знал его, Горацио. Это был
человек бесконечного остроумия, неистощимый на
выдумки. Он тысячу раз таскал меня на спине.
А теперь это само отвращение и тошнотой под-
ступает к горлу. Здесь должны были двигаться
губы, которые я целовал не знаю сколько раз. —
Где теперь твои каламбуры, твои смешные выход-
ки, твои куплеты? Где взрывы твоего заразитель-
ного веселья, когда со смеху покатывался весь
стол? Ничего в запасе, чтоб позубоскалить над
собственной беззубостью? Полное расслабленье?
Ну-ка, ступай в будуар великосветской женщины и
скажи ей, какою она будет, несмотря на румяна в
дюйм толщиною. Попробуй рассмешить ее этим
пророчеством. — Скажи мне одну вещь, Горацио.
Горацио
Что именно, принц?
Гамлет
Как ты думаешь: Александр Македонский пред-
ставлял в земле такое же зрелище?
Горацио
Да, в точности.
Гамлет
И так же вонял? Фу!
(Кладет череп наземь)
Горацио
Да, в точности, милорд.
Гамлет
До каких услуг можно опуститься, Горацио!
Что мешает вообразить судьбу Александрова пра-
ха шаг за шагом, вплоть до последнего, когда он
идет на затычку бочки?
Горацио
Это значило бы смотреть на вещи слишком
предвзято.
Гамлет
Ничуть не бывало. Напротив, это значило бы
почтительно следовать за предметом, подчиняясь
вероятности. Примерно так: Александр умер, Алек-
сандра похоронили, Александр стал прахом, прах —
земля, из земли добывают глину. Почему глине, в
которую он обратился, не оказаться в обмазке пив-
ной бочки?
Истлевшим Цезарем от стужи
Заделывают дом снаружи.
Пред кем весь мир лежал в пыли,
Торчит затычкою в щели.
Но тише! Станем дальше! Вон король.
Входит шествие со священником во главе, за которым
следует тело Офелии, Лаэрт, провожатые, король,
королева и их свита.
Вон королева. Двор. Кого хоронят?
Как искажен порядок! Это знак,
Что мы на проводах самоубийцы.
Какой-то знатный. Станем в стороне
И поглядим.
(Отходит с Горацио в сторону)
Лаэрт
Что вы еще добавите из службы?
Гамлет
Вот благородный юноша Лаэрт.
Лаэрт
Что вы еще намерены добавить?
Священник
В предписанных границах свой устав
Мы уж и так расширили. Кончина
Ее темна и, не вмешайся власть,
Лежать бы ей в неосвященном месте
До гласа трубного. Взамен молитв
Ее сопровождал бы град каменьев,
А ей на гроб возложены венки
И проводили с колокольным звоном
До изгороди.
Лаэрт
Значит, это все,
Что в вашей власти?
Священник
Да, мы отслужили,
Мы осквернили бы святой обряд,
Когда б над нею реквием пропели,
Как над другими.
Лаэрт
Опускайте гроб! —
Пусть из ее неоскверненной плоти
Взрастут фиалки! — Помни, грубый поп,
Сестра на небе ангелом зареет,
Когда ты в корчах взвоешь.
Гамлет
То есть как:
Офелия?!
Королева (разбрасывая цветы)
Прекрасное прекрасной.
Спи с миром. Я тебя мечтала в дом
Ввести женою Гамлета. Мечтала
Покрыть цветами брачную постель,
А не могилу.
Лаэрт
Трижды тридцать казней
Свались втройне на голову того,
От чьих злодейств твой острый ум затмился.
Не надо. Погодите засыпать.
Еще раз заключу ее в объятья.
(Прыгает в могилу)
Заваливайте мертвую с живым.
На ровном месте взгромоздите гору,
Которая превысит Пелион
И голубой Олимп.
Гамлет (выступая вперед)
Кто тут горюет
Так выспренно? Чьей жалобы раскат
В движеньи останавливает звезды,
Как зрителей? К его услугам я,
Принц Гамлет Датский.
(Прыгает в могилу)
Лаэрт
Чтоб тебя, нечистый!
(Борется с ним)
Гамлет
Учись молиться. Горла не дави.
Я не горяч, но я предупреждаю,
Отчаянное что-то есть во мне.
Ты, право, пожалеешь. Руки с горла!
Король
Разнять их!
Королева
Гамлет, Гамлет!
Все
Господа!
Горацио
Принц, успокойтесь.
Их разнимают, и они выходят из могилы.
Гамлет
За причину спора
Я с ним согласен драться до конца
И не уймусь, пока мигают веки.
Королева
Какого спора, сын мой?
Гамлет
Я любил
Офелию, и сорок тысяч братьев
И вся любовь их не чета моей.
Скажи, на что ты в честь ее способен?
Король
Он вне себя.
Королева
Не трогайте его.
Гамлет
Я знать хочу, на что бы ты пустился?
Рыдал? Рвал платье? Дрался? Голодал?
Пил уксус? Крокодилов ел? Все это
Могу и я. Ты слезы лить пришел?
В могилу прыгать мне на посмеянье?
Живьем зарытым быть? Могу и я.
Ты врал про горы? Миллионы акров
Нам на курган, чтоб солнце верх сожгло
И в бородавку превратилась Осса!
Ты думал глоткой взять? Могу и я.
Королева
Все это взрыв безумья. С ним припадок.
Немного переждать, и он опять
Притихнет, как голубка над птенцами,
И сложит крылья.
Гамлет
Надо объяснить,
За что вы так со мной небрежны, сударь?
Ведь я любил вас. — Впрочем, все равно;
Хоть выбейся из силы Геркулес,
Как волка ни корми, он смотрит в лес.
(Уходит)
Король
Побудьте с ним, пожалуйста, Гораций.
Горацио уходит.
(Лаэрту)
Припомните вчерашний разговор
И потерпите. Все идет к развязке. —
Гертруда, пусть за принцем поглядят. —
Мы здесь живой ей памятник поставим.
Терпеть еще недолго. А потом
Зато тем безмятежнее вздохнем.
Уходят.
Кладбище
Входят два Шута, с заступами и пр.
Первый Шут
Разве такую можно погребать христианским погре-
бением, которая самочинно ищет своего же спасения?
Второй Шут
Я тебе говорю, что можно; и потому копай ей мо-
гилу живее; следователь рассматривал и признал хри-
стианское погребение.
Первый Шут
Как же это может быть, если она утопилась не в
самозащите?
Второй Шут
Да так уж признали.
Первый Шут
Требуется необходимое нападение; иначе нельзя. Ибо
в этом вся суть: ежели я топлюсь умышленно,
то это доказывает действие, а всякое действие имеет
три статьи: действие, поступок и совершение; отсюда
эрго: она утопилась умышленно.
Второй Шут
Нет, ты послушай, господин копатель...
Первый Шут
Погоди. Вот здесь тебе вода; хорошо; вот здесь тебе
человек; хорошо; ежели человек идет к этой воде и
топится, то хочет, не хочет, а он идет; заметь себе
это; но ежели вода идет к нему и топит его, то он
не топится; отсюда эрго: кто неповинен в своей смерти,
тот своей жизни не сокращает.
Второй Шут
И это такой закон?
Первый Шут
Вот именно; уголовный закон.
Второй Шут
Хочешь знать правду? Не будь она знатная дама,
ее бы не хоронили христианским погребением.
Первый Шут
То-то оно и есть; и очень жаль, что знатные люди
имеют на этом свете больше власти топиться и ве-
шаться, чем их братья-христиане. — Ну-ка, мой заступ.
Нет стариннее дворян, чем садовники, землекопы и
могильщики; они продолжают ремесло Адама.
Второй Шут
А он был дворянин?
Первый Шут
Он первый из всех ходил вооруженный.
Второй Шут
Да у него не было оружия.
Первый Шут
Да ты кто? Язычник, что ли? Как ты понимаешь Пи-
сание? В Писании сказано: «Адам копал»; как бы он
копал, ничем для этого не вооружась? Я тебе еще
вопрос задам: если ты ответишь невпопад, то по-
кайся...
Второй Шут
Ну, валяй.
Первый Шут
Кто строит прочнее каменщика, судостроителя и
плотника?
Второй Шут
Виселичный мастер; потому что это сооружение пе-
реживет тысячу постояльцев.
Первый Шут
Твое словцо мне нравится, скажу по правде; виселица,
это хорошо; но только как это хорошо? Это хорошо
для тех, кто поступает дурно; а ты вот поступаешь
дурно, говоря, что виселица построена прочнее, нежели
церковь; отсюда эрго: виселица была бы хороша для
тебя. Ну-ка, начинай сначала,
Второй Шут
«Кто прочнее строит, чем каменщик, судостроитель
и плотник?»
Первый Шут
Да, скажи, и можешь гулять.
Второй Шут
А вот могу сказать.
Первый Шут
Ну-ка!
Второй Шут
Нет, черт, не могу.
Входят Гамлет и Горацио, поодаль.
Первый Шут
Не ломай себе над этим мозги; потому что глупый
осел от колотушек скорей не пойдет, а ежели тебе
в другой раз зададут такой вопрос, скажи – «могиль-
щик»; дома, которые он строит, простоят до судного
дня. Вот что, сходи-ка к Йогену, принеси мне скляницу
водки.
[Второй Шут уходит.
(Копает и поет.)
«В дни молодой любви, любви,
Я думал — милей всего
Коротать часы – Ох! – с огнем – Ух! – в крови,
Я думал — нет ничего».
Гамлет
Или этот молодец не чувствует, чем он занят, что
он поет, роя могилу?
Горацио
Привычка превратила это для него в самое простое
дело.
Гамлет
Так всегда: рука, которая мало трудится, всего чув-
ствительнее.
Первый Шут (поет)
«Но старость, крадучись, как вор,
Взяла своей рукой
И увезла меня в страну,
Как будто я не был такой».
(Выбрасывает череп.)
Гамлет
У этого черепа был язык, и он мог петь когда-то;
а этот мужик швыряет его об земь, словно это Каи-
нова челюсть, того, что совершил первое убийство!
Может быть, это башка какого-нибудь политика, ко-
торую вот этот осел теперь перехитрил; человек, ко-
торый готов был провести самого господа Бога, —
разве нет?
Горацио
Возможно, принц.
Гамлет
Или придворного, который говорил: «Доброе утро,
дражайший государь мой! Как вы себя чувствуете,
всемилостивейший государь мой?» Быть может, это
государь мой Такой-то, который хвалил лошадь госу-
даря моего Такого-то, рассчитывая ее выпросить, —
разве нет?
Горацио
Да, мой принц.
Гамлет
Вот именно; а теперь это — государыня моя Гниль;
без челюсти, и ее стукает по крышке заступ могиль-
щика; вот замечательное превращение, если бы только
мы обладали способностью его видеть. Разве так де-
шево стоило вскормить эти кости, что только и оста-
ется играть ими в рюхи? Моим костям больно от та-
кой мысли.
Первый могильщик (поет)
«Лопата и кирка, кирка,
И саван бел, как снег;
Ах, довольно яма глубока,
Чтоб гостю был ночлег».
(Выбрасывает еще череп.)
Гамлет
Вот еще один. Почему бы ему не быть черепом ка-
кого-нибудь законоведа? Где теперь его крючки и ка-
верзы, его казусы, его кляузы и тонкости? Почему
теперь он позволяет этому грубому мужику хлопать
его грязной лопатой по затылку и не грозится при-
влечь его за оскорбление действием? Хм! Быть может,
в свое время этот молодец был крупным скупщиком
земель, со своими закладными, обязательствами, купчими,
двойными поручительствами и взысканиями; неужели
все его купчие и взыскания только к тому и привели,
что его землевладельческая башка набита грязной
землей? Неужели все его поручительства, даже двой-
ные, только и обеспечили ему из всех его приобре-
тений что длину и ширину двух рукописных крепо-
стей? Даже его земельные акты вряд ли уместились
бы в этом ящике; а сам обладатель только это и по-
лучил?
Горацио
Ровно столько, мой принц.
Гамлет
Ведь пергамент выделывают из бараньей кожи?
Горацио
Да, мой принц, и из телячьей также.
Гамлет
Бараны и телята — те, кто ищет в этом обеспечения.
Я поговорю с этим малым — Чья это могила, лю-
безный?
Первый Шут
Моя, сударь. —
(Поет.)
«Ах, довольно яма глубока,
Чтоб гостю был ночлег».
Гамлет
Разумеется, твоя, раз ты в ней путаешься.
Первый Шут
Вы, сударь, путаетесь не в ней, так, значит, она не
ваша; что до меня то я в ней не путаюсь, и всё-таки
она моя.
Гамлет
Ты в ней путаешься, потому что ты в ней и гово-
ришь, что она твоя; она для мертвых, а не для живых;
значит, ты путаешься.
Первый Шут
Это, сударь, путаница живая; она возьмет и пере-
скочит от меня к вам.
Гамлет
Для какого христианина ты ее роешь?
Первый Шут
Ни для какого, сударь.
Гамлет
Ну так для какой христианки?
Первый Шут
Тоже ни для какой.
Гамлет
Кого в ней похоронят?
Первый Шут
Того, кто был когда-то христианкой, сударь; но она —
упокой, боже, ее душу, — умерла.
Гамлет
До чего точен этот плут! Приходится говорить осмо-
трительно, а не то мы погибнем от двусмысленности.
Ей-богу, Горацио, за эти три года я заметил: все стали
до того остры, что мужик носком задевает пятки при-
дворному и бередит ему болячки. — Как давно ты мо-
гильщиком?
Первый Шут
Из всех дней в году я начал в тот самый день, когда
покойный король наш Гамлет одолел Фортинбраса.
Гамлет
Как давно это было?
Первый Шут
А вы сами сказать не можете? Это всякий дурак
может сказать; это было в тот самый день, когда
родился молодой Гамлет; тот, что сошел с ума и по-
слан в Англию.
Гамлет
Вот как; почему же его послали в Англию?
Первый Шут
Да потому, что он сошел с ума; там он придет в
рассудок; а если и не придет, так там это не важно.
Гамлет
Почему?
Первый Шут
Там в нем этого не заметят; там все такие же сума-
сшедшие, как он сам.
Гамлет
Как же он сошел с ума?
Первый Шут
Очень странно, говорят.
Гамлет
Как так «странно»?
Первый Шут
Да именно так, что лишился рассудка.
Гамлет
На какой почве?
Первый Шут
Да здесь же, в Дании; я здесь могильщиком с моло-
дых годов, вот уж тридцать лет.
Гамлет
Сколько времени человек пролежит в земле, пока не сгниет?
Первый Шут
Да что ж, если он не сгнил раньше смерти — ведь
нынче много таких гнилых покойников, которые и
похороны едва выдерживают, — так он вам протянет
лет восемь, а то и девять лет; кожевник, тот вам про-
тянет девять лет.
Гамлет
Почему же он дольше остальных?
Первый Шут
Да шкура у него, сударь, от ремесла такая дубле-
ная, что долго не пропускает воду; а вода, сударь, ве-
ликий разрушитель для такого собачьего мертвеца.
Вот еще череп; этот череп пролежал в земле двадцать
лет и три года.
Гамлет
Чей же это?
Первый Шут
Сумасброда одного собачьего; по-вашему, это чей?
Гамлет
Право, не знаю.
Первый Шут
Чума его разнеси, шелопая сумасбродного! Он мне
однажды бутылку ренского на голову вылил. Вот этот
самый череп, сударь, это — череп Йорика, королев-
ского шута.
Гамлет
Этот?
Первый могильщик
Этот самый.
Гамлет
Покажи мне. (Берет череп.) Увы, бедный Йорик! —
Я знал его, Горацио; человек бесконечно остроумный,
чудеснейший выдумщик; он тысячу раз носил меня
на спине; а теперь — как отвратительно мне это себе
представить! У меня к горлу подступает при одной
мысли. Здесь были эти губы, которые я целовал сам
не знаю сколько раз. — Где теперь твои шутки? твои
дурачества? твои песни? твои вспышки веселья, от
которых всякий раз хохотал весь стол? Ничего не оста-
лось, чтобы подтрунить над собственной ужимкой? Со-
всем отвисла челюсть? Ступай теперь в комнату к какой-
нибудь даме и скажи ей, что, хотя бы она накрасилась на
целый дюйм, она всё равно кончит таким лицом; посмеши
ее этим. — Прошу тебя, Горацио, скажи мне одну вещь.
Горацио
Какую, мой принц?
Гамлет
Как ты думаешь, у Александра был вот такой же
вид в земле?
Горацио
Точно такой.
Гамлет
И он так же пахнул? Фу!
(Кладет череп наземь.)
Горацио
Совершенно так же, мой принц.
Гамлет
На какую низменную потребу можем мы пойти, Гора-
цио! Почему бы воображению не проследить благород-
ный прах Александра, пока оно не найдет его затыкаю-
щим бочечную дыру?
Горацио
Рассматривать так — значило бы рассматривать слиш-
ком пристально.
Гамлет
Нет, право же, ничуть; это значило бы следовать
за ним с должной скромностью и притом руководясь
вероятностью; например, так: Александр умер, Але-
ксандра похоронили, Александр превращается в прах;
прах есть земля; из земли делают глину, и почему
этой глиной, в которую он обратился, не могут за-
ткнуть пивную бочку?
Державный Цезарь, обращенный в тлен,
Пошел, быть может, на обмазку стен;
Персть, целый мир страшившая вокруг,
Платает щели против зимних вьюг!
Но тише! Отойдем! Идет король.
Входят Священники и пр., процессией; тело Офелии,
следом Лаэрт и Провожающие; Король, Королева,
их свита и пр.
С ним королева, двор. Кого хоронят?
И так не по обряду? Видно, тот,
Кого несут, отчаянной рукой
Сам жизнь свою разрушил; кто-то знатный.
Посмотрим издали.
(Отходит вместе с Горацио.)
Лаэрт
Какой еще обряд, скажите?
Гамлет
Это
Лаэрт, достойный юноша; смотри.
Лаэрт
Какой еще обряд?
Первый Священник
Чин погребенья был расширен нами
Насколько можно; смерть ее темна;
Не будь устав преодолен столь властно,
Она ждала бы в несвятой земле
Трубы суда: взамен молитвословий,
Ей черепки кидали бы и камни;
А ей даны невестины венки,
И россыпи девических цветов,
И звон, и проводы.
Лаэрт
И это всё, что можно?
Первый Священник
И это всё, что можно?Всё, что можно;
Мы осквернили бы святой обряд,
Спев реквием над ней, как над душою,
Отшедшей с миром.
Лаэрт
Отшедшей с миром.Опускайте гроб.
И пусть из этой непорочной плоти
Взрастут фиалки! — Слушай, черствый пастырь,
Моя сестра творца величить будет,
Когда ты в муке взвоешь.
Гамлет
Когда ты в муке взвоешь.Как. Офелия?
Королева (бросая цветы)
Красивые — красивой. Спи, дитя!
Я думала назвать тебя невесткой
И брачную постель твою убрать,
А не могилу.
Лаэрт
А не могилу.Тридцать бед трехкратных
Да поразят проклятую главу
Того, кто у тебя злодейски отнял
Высокий разум! — Придержите землю,
В последний раз обнять ее хочу.
(Соскакивает в могилу.)
Теперь засыпьте мертвую с живым
Так, чтобы выросла гора, превысив
И Пелион и синего Олимпа
Небесное чело.
Гамлет (выступая вперед)
Небесное чело.Кто тот, чье горе
Так выразительно; чья скорбь взывает
К блуждающим светилам, и они,
Остановясь, внимают с изумленьем?
Я, Гамлет Датчанин.
(Соскакивает в могилу.)
Лаэрт
Я, Гамлет Датчанин.Поди ты к чорту!
(Схватывается с ним.)
Гамлет
Плоха твоя молитва.
Прошу тебя, освободи мне горло;
Хоть я не желчен и не опрометчив,
Но нечто есть опасное во мне.
Чего мудрей стеречься. Руки прочь!
Король
Разнять их!
Королева
Гамлет, Гамлет!
Все
Господа!
Горацио
Мой добрый государь, не беспокойтесь.
Приближенные разнимают их,
и они выходят из могилы.
Гамлет
Да, я за это биться с ним готов,
Пока навек ресницы не сомкнутся.
Королева
За что же это, сын мой?
Гамлет
Ее любил я; сорок тысяч братьев
Всем множеством своей любви, со мною
Не уравнялись бы. — Что для нее
Ты сделаешь?
Король
Лаэрт, ведь он безумен.
Королева
Оставьте, ради бога!
Гамлет
Нет, покажи мне, что готов ты сделать:
Рыдать? Терзаться? Биться? Голодать?
Напиться уксусу? Съесть крокодила?
Я тоже. Ты пришел сюда, чтоб хныкать?
Чтоб, мне назло в могилу соскочить?
Заройся с нею заживо, — я тоже.
Ты пел про горы; пусть на нас навалят
Мильоны десятин, чтоб эта глыба
Спалила темя в знойной зоне, Оссу
Сравнив с прыщом! Нет, если хочешь хвастать,
Я хвастаю не хуже.
Королева
Это бред;
Как только этот приступ отбушует,
В нем тотчас же спокойно, как голубка
Над золотой четой птенцов, поникнет
Крылами тишина.
Гамлет
Скажите, сударь,
Зачем вы так обходитесь со мной?
И вас всегда любил. — Но все равно;
Хотя бы Геркулес весь мир разнес,
А кот мяучит, и гуляет пес.
[Уходит.
Король
Горацио, прошу, ступай за ним. —
[Горацио уходит
(Лаэрту.)
Будь терпелив и помни о вчерашнем;
Мы двинем дело к быстрому концу. —
Гертруда, пусть за принцем последят. —
Здесь мы живое водрузим надгробье;
Тогда и нам спокойный будет час;
Пока, терпенье — лучшее для нас.
[Уходят.
Кладбище.
Входят два шута с лопатами.
1-й шут
Что ж будут ее хоронить в освященной земле?
Ведь она сама устремилась к спасенью.
2-й шут
Ну да, я ж тебе говорю, что будут. Поэтому
рой ей поскорее могилу. Судебный следователь
посидел над ней и присудил ей христианское
погребение.
1-й шут
Как же это может быть? Ведь не утопилась
же она в законной самозащите?
2-й шут
Так именно и признали.
1-й шут
Да скорей, что тут было самонападенье, иначе
не может быть. Вот здесь-то и доказательство:
если я топлюсь по собственной воле, в этом
есть действие, а в каждом действии есть три раз-
дела — делать, действовать и совершать, следова-
тельно, она утопилась по собственной воле.
2-й шут
Ну, ладно, господин гробокопатель.
1-й шут
Нет, позвольте: вот здесь вам вода — ладно;
здесь вам стоит человек — ладно; если человек
идет к воде и топится, то хочет он или не хочет,
а идет к ней, заметьте это. Но если вода сама
идет к нему и топит его, значит, он не сам
топится, — следовательно, он не виноват, что
его собственная смерть сократила его собствен-
ную жизнь.
2-й шут
Но законно ли это?
1-й шут
Следовательно, чорт возьми, для следователя
судебного законно.
2-й шут
Хотите знать об этом правду? Если б она не была
дворянкой, ее бы не похоронили по-хри-
стиански.
1-й шут
Так это и есть, как ты говоришь. А все же
обидно, что у дворян на этом свете больше прав
топиться и вешаться, чем у прочих христиан.
Ну, давайте мой заступ. Нет более древних
дворян, чем садовник, землекоп и могильщик.
Их ремесло прямо от Адама.
2-й шут
А разве он был дворянин?
1-й шут
Он был первый, у которого было оружие.
2-й шут
Никакого оружия у него не было.
1-й шут
Что ты, язычник, что ли? Как ты понимаешь
Священное писание, а? В Священном писании
сказано: Адам рыл. Что же, он рыл без орудия,
по-твоему? Я тебе сейчас загадаю другую загадку.
А если ты мне невпопад ответишь, — испове-
дуйся, чтоб тебя потом... повесили.
2-й шут
Ну, валяй.
1-й шут
Кто строит крепче, чем каменщик, корабле-
строитель и плотник?
2-й шут
Тот, кто строит виселицу, потому что его
постройка переживет тысячу жильцов.
1-й шут
Ладно сказано, честное слово. Виселица — это
хорошо. Но для кого хорошо? Для тех, кто сам
плох. Ну, а ты-то и плох, когда говоришь, что
виселица крепче построена, чем церковь: следо-
вательно, виселица хороша для тебя. Ну-ка, валяй
снова.
2-й шут
Кто строит крепче, чем каменщик, корабле-
строитель и плотник?
1-й шут
Ну, скажи мне это и можешь отправляться.
2-й шут
Ей-богу, не могу сказать.
1-й шут
Ну!
2-й шут
К чертям, не могу.
Входят Гамлет и Горацио.
1-й шут
Не расколачивай себе больше башку — сколько
глупого осла ни колоти, он от колотушек скорей
не побежит; а когда тебя в другой раз спросят
это, отвечай: гробокопатель. Потому что его
домовина простоит до Судного дня. Ну, сбегай
теперь к Иогену и принеси мне штофик водки.
2-й шут выходит.
1-й шут (поет)
Когда я в юности любил,
Казалось мне сладко, сладко
Проводить – ох! – время – ах! – не жалея сил –
Ox! – с той, что встречал украдкой.
Гамлет
Этот парень не соображает, чем он зани-
мается, — что он поет, копая могилу?
Горацио
Привычка научила его относиться попросту
к этому делу.
Гамлет
Да, это верно: рука, которая меньше всего
работает, — чувствительнее всего.
1-й шут (поет)
Но старость шагом воровским
Подкралась, схватила меня,
На корабле свезла в тот край,
Словно я не был таким.
Выкидывает из земли череп.
Гамлет
Внутри этого черепа был язык, и когда-то он
мог петь, — а этот хам швыряет его, будто это
челюсть Каина, первого убийцы. Это, может
быть, башка какого-нибудь государственного
мудреца, которого этот осел сейчас перемудрил,
мудреца, который мог надуть самого Бога. Могло
так быть?
Горацио
Могло, милорд.
Гамлет
А может быть, этот череп принадлежал какому-
нибудь придворному, который говорил: «Здрав-
ствуйте, прелестнейший милорд!», «Как ваше
здоровье, прелестнейший милорд?» Может быть,
это череп милорда какого-то, который восхва-
лял коня милорда такого-то, собираясь выклян-
чить его. Могло так быть?
Горацио
Конечно, милорд.
Гамлет
Ну, конечно. А теперь он принадлежит милэди
Червоточине. На этих челюстях нет мяса, и по
ним колотит своим заступом могильщик. Здесь
замечательный переворот, если б только мы
ухитрились за ним уследить. Неужели было так
легко вырастить эти кости, что сейчас они годны
только для игры в кегли? Мои кости болят,
когда думают об этом.
1-й шут (поет)
Кирка, кирка и заступ мой!
Готов и саван в срок.
Вот только яму в глине рой,
Чтоб гостя встретить мог.
(Выкидывает второй череп)
Гамлет
А вот и другой. Почему бы ему не быть
черепом какого-нибудь законоведа? Где теперь
его кляузы, его уловки, его доказательства, его
заключения, его ухищрения? Как он терпит, что
этот грубый скот стукает его по башке своей
грязной лопатой, и как он не привлекает его
к суду за тяжелое увечье? Гм! Этот парень мог
в свое время быть крупным скупщиком земель
при помощи разных закладных, исполнительных
листов, купчих крепостей, двойных поручи-
тельств и пеней. Что же, это поручительство за
поручительство или пеня на пеню, что сейчас его
грязная башка набита грязной землей? Неужели
все его земельные приобретения и обеспечения не
обеспечили ему, даже под двойным поручитель-
ством, хоть вдвое больше земли, чем две купчие
крепости, положенные в длину и ширину? Все его
земельные бумаги отлично поместились бы в этом
ящике, а его только и унаследовал их владелец,
не правда ли?
Горацио
Да, ни на йоту больше, милорд.
Гамлет
Ведь пергамент делается из бараньей кожи,
правда?
Горацио
Да, милорд, но также из телячьей.
Гамлет
Ну, значит бараны и телята обеспечивают
законность того, что пишется на пергаменте.
Я поговорю с этим парнем. Чья это могила, малый?
1-й шут
Моя, сэр.
(Поет)
Вот только яму в глине рой,
Чтоб гостя встретить мог.
Гамлет
Я думаю, что она твоя, раз ты в нее
ложишься.
1-й шут
А вы в нее не ложитесь, сэр, поэтому она не
ваша; а что до меня, то хотя она и не мое ложе,
но все же она моя.
Гамлет
Вот ты и лжешь, говоря, что она твоя, — ведь
это ложе для мертвых, а не для живых, поэтому
то, что ты говоришь, — ложь.
1-й шут
Это живая ложь, сэр, она живо перейдет
с меня на вас.
Гамлет
Для кого ты ее роешь? Для мужчины?
1-й шут
Не для мужчины, сэр.
Гамлет
Тогда для женщины?
1-й шут
Не для женщины.
Гамлет
Кого же в ней похоронят?
1-й шут
Ту, что была женщиной, но — упокой, боже, ее
душу — нынче стала покойницей.
Гамлет
До чего дотошный малый! С ним надо разго-
варивать осторожно, а то он нас загубит двойным
смыслом. Клянусь Богом, Горацио, за эти послед-
ние три года я убедился в том, что все на свете
обострилось и мужик так наступает на пятки
дворянину, что сдирает ему мозоли. А давно ты
могильщиком?
1-й шут
Из всех дней в году я помню, что начал этим
заниматься, когда наш покойный король Гамлет
победил Фортинбраса.
Гамлет
А сколько времени с тех пор прошло?
1-й шут
Вы не можете этого сказать? Да каждый дурак
это вам скажет: в этот день родился младший
Гамлет, тот, что спятил с ума и отправлен
в Англию.
Гамлет
Ах, чорт возьми, почему его отправили
в Англию?
1-й шут
Ну, почему? Потому что он сошел с ума. После
он снова наберется ума, а если и не наберется,
так там это и не важно.
Гамлет
Почему?
1-й шут
Там это на нем будет незаметно, там все
такие же сумасшедшие, как он.
Гамлет
А как он сошел с ума?
1-й шут
Говорят, очень странно.
Гамлет
Как «странно»?
1-й шут
Да вот так, что потерял разум.
Гамлет
На какой почве?
1-й шут
Да здесь же, на датской. Я уж здесь тридцать
лет могильщиком, сначала мальчишкой, а потом
и взрослым.
Гамлет
Сколько лет должен пролежать человек в земле,
чтоб сгнить?
1-й шут
По правде сказать, если он не сгнил еще до
смерти, — у нас за последнее время много таких
гнилых трупов, которые и до похорон-то едва
дотянут, — ну, такой пролежит вам восемь или
девять лет. Дубильщик — тот вам пролежит
девять лет.
Гамлет
А почему дубильщик — дольше других?
1-й шут
Да потому, сэр, что шкура у него от его
ремесла так выдублена, что долго не пропустит
воду, а вода чувствительнее всего гноит этих
шлюхиных детей — мертвецов. Вот вам еще череп.
Этот пролежал в земле двадцать три года.
Гамлет
А чей он?
1-й шут
Сумасшедшего одного шлюхина сына. Как вы
думаете, чей он?
Гамлет
Не знаю, право.
1-й шут
Чтоб ему очуметь, помешанной бестии! Он мне
однажды вылил штоф рейнского на голову. Этот
череп, сэр, — череп Йорика, королевского шута.
Гамлет
Этот?
1-й шут
Этот самый.
Гамлет
Дай мне посмотреть. (Берет череп в руки) Увы,
бедный Йорик! Я знал его, Горацио. Он был
неистощим в шутках и чудесных выдумках. Он
тысячу раз таскал меня на спине. А теперь какое
отвращение он возбуждает! И тошнота подсту-
пает у меня к горлу. Здесь висели губы, кото-
рые я не знаю сколько раз целовал. Где ваши
шутки теперь? Ваши игры? Ваши песни? Огонь
вашего веселья, от которого, бывало, хохотали
за столом все королевские гости? Уж нет ни
одной шутки, чтоб посмеяться над собственным
оскалом? Совсем отвалилась челюсть? Ну, отправ-
ляйся в спальню к какой-нибудь даме и скажи
ей, что, если даже она наложит себе на лицо
румяна в палец толщиной, все равно она придет
к такому же виду, как у тебя. Рассмеши ее
этим. Скажи мне одну вещь, Горацио.
Горацио
Что, милорд?
Гамлет
Ты думаешь, что у Александра Македонского
был такой же вид в земле?
Горацио
Разумеется, такой.
Гамлет
И он так же вонял? Фу!
(Бросает череп)
Горацио
Точно так же, милорд.
Гамлет
Какое низкое употребление можно из нас
сделать, Горацио! Ведь мы можем проследить
воображением путь благородного праха Але-
ксандра до того момента, как им затыкают дырку
в бочке.
Горацио
Так выслеживая, мы проявили бы слишком
большое любопытство.
Гамлет
Да нет, ничуть. Мы могли бы с достаточной
скромностью и большой долей вероятия просле-
дить за ним таким образом: Александр умер,
Александр обратился в прах, прах есть земля;
из земли мы добываем глину: почему бы из той
глины, в которую он обратился, не могли бы
сделать втулку для пивной бочки?
Великий Цезарь умер, глиной стал.
Той глиной стену кто-то заплатал.
И тот, кого боялся целый мир,
От зимних ветров стал затычкой дыр,
Но тише, тише, вот идет король.
Входит процессия со священниками во главе; за гробом
Офелии — Лаэрт и плачущие: Король, Коро-
лева и свита.
И королева, свита. Но кого же
Они хоронят без обрядов пышных?
Должно быть, он отчаянной рукой
Себя сгубил? И, видно, кто-то знатный.
Ну, спрячемся и будем наблюдать.
Удаляется в глубину вместе с Горацио.
Лаэрт
Какой еще обряд здесь совершится?
Гамлет
Лаэрт здесь благородный, посмотри.
Лаэрт
Какой еще обряд?
1-й священник
В дозволенных пределах мы свершили
Обряд. Сомненье смерть ее внушает,
И, если б не расширен был канон
Приказом свыше, — до трубы последней
Лежать бы ей в земле неосвященной
И вместо набожных молитв ей камни,
И черепки, и кремни вслед летели б.
А ей венок невесты разрешили
И девичьи цветы; и звон ее
В последнее жилище провожает.
Лаэрт
И больше ничего?
1-й священник
Нет, ничего.
Обряд мы поминальный осквернили б,
Когда бы спели реквием над ней
И прочие молитвы, как над теми,
Кто с миром отошел.
Лаэрт
Кладите ж в землю!
И пусть из этой нежной, чистой плоти
Фиалки вырастут. Жестокий пастырь,
Как ангел, будет Бога славословить
Моя сестра, когда ты будешь выть
В аду!
Гамлет
Как? Это нежная Офелия?
Королева
Цветы цветку! Прощай! Мечтала я,
Что Гамлету женою будешь ты,
Что я цветами уберу постель
Твою, дитя, не гроб!
Лаэрт
О, трижды тридцать
Треклятых бед проклятьем троекратным
Пусть упадут на голову того,
Чье злое дело ум высокий твой
Затмило. Землю не бросайте, прежде
Я обниму ее в последний раз.
(Прыгает в могилу)
Теперь на мертвую и на живого
Вы землю сыпьте, чтобы этот холм
Горою стал бы выше Пелиона
И выше, чем небесная вершина
Олимпа синего.
Гамлет (выходит вперед)
Кто тот, чья скорбь
Высокомерна? И чья боль так громко
Блуждающие звезды заклинает
Остановиться и покорно ей
Внимать? Датчанин Гамлет — здесь я!
(Прыгает тоже в могилу)
Лаэрт
Пусть дьявол душу заберет твою!
(Бросается на Гамлета)
Гамлет
Нехорошо ты молишься.
Прошу тебя, мне горло отпусти!
Хоть не гневлив я и не безрассуден.
Но есть во мне опасное. Разумней
Меня бояться. Руку убери!
Король
Разнять их!
Королева
Гамлет, Гамлет!
Все
Господа!
Придворные разнимают их, и они выходят из могилы.
Гамлет
Нет, я за это буду с ним сражаться.
Пока ресницы будут трепетать.
Королева
За что, о, сын мой?
Гамлет
Я любил Офелию.
И сорок тысяч братьев, всю любовь
Собрав, любви моей не пересилят.
Что сделаешь ты для нее?
Король
Лаэрт, он сумасшедший!
Королева
О, будьте терпеливы, ради Бога!
Гамлет
Ну, чорт возьми, что сделать ты готов?
Рыдать, иль драться? Голодать? Иль грудь
Терзать? Пить уксус? Крокодила съесть?
Я тоже. Ты пришел сюда, чтоб ныть?
Чтоб нагло к ней в могилу соскочить?
Живым тебя зароют? — И меня.
Болтал ты о горах? — Пускай навалят
На нас миллионы акров, чтоб могила
Верхушкой пояс знойный бы задела
И показалась Осса рядом с нею
Прыщом. Нет, если будешь горло драть, —
Я зареву не хуже!
Королева
О, безумье!
Но скоро все пройдет, и будет он,
Как нежная голубка, терпеливо
Над золотистым выводком своим
Сидеть в молчанье.
Гамлет
Сэр, прошу, скажите,
Вы почему так не добры ко мне?
Я вас всегда любил. Да все равно.
И, что бы Геркулес ни сделал, кот
Мяукает и срок свой пес живет.
(Выходит)
Король
Следи за ним, Горацио мой добрый.
Горацио выходит.
(Лаэрту) Вы будьте терпеливы, — разговор
Наш помните. Мы скоро все закончим.
(Королеве) За сыном вашим пусть следят, Гертруда.
Здесь памятник живой воздвигнем мы.
Покоя час для нас уж недалек,
Ну, будем терпеливы этот срок.
Выходят.
Кладбище.
Два Могильщика входятъ съ заступами, и пр.
1-й Могильщикъ.
А что, её по-христiански будутъ хоронить? Вѣдь она
самовольно искала спасенiя.
2-й Могильщикъ.
Говорятъ тебѣ, по-христiански. Копай же проворнѣе
могилу! Было слѣдствiе, и рѣшили: похоронить её какъ
христiанку.
1-й Могильщикъ.
Да какъ же это, если она утопилась не для своей защиты?
2-й Могильщикъ.
Выходитъ такъ.
1-й Могильщикъ.
Нѣтъ, дудки! Вѣрно, это случилось se offendendo. Вѣдь
вотъ въ чемъ дѣло: коли я топлюсь, такъ значитъ лѣзу
въ воду: а полѣзъ, такъ хотѣлъ утопиться. Стало быть
она утопилась то не съ дуру.
2-й Могильщикъ.
Не то ты говоришь, братъ.
1-й Могильщикъ.
Погоди. — Вотъ вода, да; а вотъ человѣкъ. Ну, идетъ
онъ въ воду и топится, такъ чтожъ? Вольно топиться,
вольно нѣтъ, а все-таки пропалъ. Слышь ты? А какъ
вода то къ нему приступитъ, да зальетъ, такъ вѣдь онъ
не самъ утопился. Стало кто не наложилъ на себя рукъ,
тотъ и жизни не укоротилъ.
2-й Могильщикъ.
И въ законѣ такъ сказано?
1-й Могильщикъ.
И въ законѣ такъ.
2-й Могильщикъ.
А сказать правду? Не будь она боярышня, такъ не хо-
ронили бы её по христiански.
1-й Могильщикъ.
Твоя правда; да то то и горе: знатнымъ господамъ и
вѣшаться, и топиться сподручнѣе. Нутка за заступы! Садов-
ники да могильщики все старше всѣхъ дворянъ: Адамово
ремесло!
2-й Могильщикъ.
А Адамъ былъ дворянинъ?
1-й Могильщикъ.
Его благородie.
2-й Могильщикъ.
Шутишь!
1-й Могильщикъ.
Какiя шутки! Я задамъ тебѣ еще одинъ вопросъ, и если
ты не отвѣтишь, такъ признайся......
2-й Могильщикъ.
Задавай.
1-й Могильщикъ.
Кто строитъ прочнѣе каменьщика, корабельщика и
плотника?
2-й Могильщикъ.
Висѣльщикъ. Висѣлица переживаетъ всѣхъ своихъ
жильцовъ.
1-й Могильщикъ.
Не дурно. Висѣлица дѣлаетъ добро, да какъ? Она дѣ-
лаетъ добро тѣмъ, кто самъ худо поступаетъ. А ты вѣдь
худо сдѣлалъ, сказавши, что она состроена прочнѣе всего
другаго, такъ выходитъ, висѣлица сдѣлала бы тебѣ добро.
Отвѣчай еще разъ!
2-й Могильщикъ.
Кто строитъ прочнѣе каменьщика, корабельщика и плот-
ника?
1-й Могильщикъ.
Да, отвѣчай, — и баста.
2-й Могильщикъ.
А вотъ же знаю.
1-й Могильщикъ.
Ну?
2-й Могильщикъ.
Чорт возьми! Нѣтъ, незнаю.
(Гамлетъ и Горацiо показываются вдали.)
1-й Могильщикъ.
Не ломай башки. Оселъ не побѣжитъ, хоть убей его;
а если кто опять задастъ тебѣ этотъ вопросъ, такъ отвѣ-
чай: могильщикъ. Его дома стоятъ до страшнаго суда.
Сходика въ питейный да принеси кварту.
(2-й Могильщикъ уходитъ.
1-й копаетъ и поетъ.)
Я въ старину былъ славный малой;
Волочился во всю мочь.
Куда какъ весело, бывало,
Проходили день и ночь.
Гамлетъ.
Неужели онъ не чувствуетъ, чѣмъ занятъ! копаетъ мо-
гилу и поетъ.
Горацiо.
Привычка сдѣлала его равнодушнымъ.
Гамлетъ.
Такъ обыкновенно бываетъ: чѣмъ меньше рука рабо-
таетъ, тѣмъ нѣжнѣе у нея чувство.
1-й Могильщикъ (поетъ).
А какъ пришла колдунья старость,
Заморозила всю кровь;
Веселье прочь, прогнала шалость,
Какъ рукой сняла любовь.
(выбрасываетъ черепъ.)
Гамлетъ.
Въ этомъ черепѣ былъ когда-то языкъ, и онъ могъ
пѣть! А этотъ бездѣльникъ швырнулъ его о земь;
точно будто челюсть Каина, перваго убiйцы. Можетъ быть
это была голова политика, мечтавшаго перехитрить самаго
Господа Бога; и этотъ оселъ перехитрилъ его теперь; не
такъ ли?
Горацiо.
Дѣло возможное.
Гамлетъ.
Или придворнаго, которому ничего не стоило говорить:
добраго утра, ваше высочество! Позвольте, пожелать вамъ
всевозможнаго счастья! Онъ могъ быть черепомъ господина
А, который хвалилъ лошадь господина В, потому что
ему хотѣлось получить ее въ подарокъ. Не такъ ли?
Горацiо.
Все можетъ быть, принцъ.
Гамлетъ.
И вотъ онъ сталъ господин Х; сгнилъ, и челюсти его
сносятъ удары отъ заступа могильщика. Превращенiе не
дурно, жаль только, что мы не знаемъ искусства под-
смотрѣть его. Неужели питанiе и воспитанiе этихъ костей
стоило такъ мало, что ими можно играть въ кегли? Мои
собственныя болятъ, когда подумаю объ этомъ.
1-й Могильщикъ (поетъ.)
Такъ чтоже? Факелъ погребальный,
Изъ шести досокъ ларецъ,
Да саванъ, крестъ да хоръ печальный, —
Всякой пѣсенки конецъ.
(выбрасываетъ черепъ.)
Гамлетъ.
Вотъ еще одинъ. Почему не быть ему черепомъ при-
казнаго? Гдѣ теперь его кляузы, ябедничество, крючки,
взятки? Зачѣмъ терпитъ онъ толчки этого грубiяна, и не
грозится подать на него жалобу о побояхъ? Гм! Этотъ моло-
децъ былъ, можетъ статься, въ свое время ловкимъ прожекте-
ромъ, скупалъ и продавалъ имѣнiя. А гдѣ теперь его крѣ-
пости, векселя и проценты? Неужели всѣми купчими ку-
пилъ он только клочокъ земли, который могутъ покрыть
пара документовъ? Всѣ его крѣпостныя записи едва ли
помѣстились бы въ этомъ ящикѣ, а самому владѣльцу до-
сталось не больше пространства? А?
Горацiо.
Ни шагу.
Гамлетъ.
Пергаментъ дѣлается изъ бараньей кожи?
Горацiо.
Да, и изъ телячьей.
Гамлетъ.
Телята же и бараны тѣ, кто полагается на пергаментъ. —
Заговорю съ этимъ молодцомъ. — Эй, чья эта могила?
1-й Могильщикъ.
Моя, сударь.
(Поетъ.)
Да саванъ, крестъ да хоръ печальный, —
Всякой пѣсенки конецъ.
Гамлетъ.
Конечно, твоя, потому что ты въ ней.
1-й Могильщикъ.
Вы не въ ней, значитъ, она и не ваша; а вотъ я
хотя и не лежу въ ней, а она моя.
Гамлетъ.
Ты лжешь, говоря, что она твоя: могилы роютъ
для мертвыхъ, а не для живыхъ. Но какой чело-
вѣкъ будеть похороненъ въ ней?
1-й Могильщикъ.
Никакой.
Гамлетъ.
Ну, такъ какая женщина?
1-й Могильщикъ.
Никакая.
Гамлетъ.
Кто же наконецъ?
1-й Могильщикъ.
То, что было нѣкогда женщиной: да она скончалась,
спаси Господи ея душу!
Гамлетъ.
Каковъ смѣльчакъ! съ нимъ надо говорить осторожнѣе,
онъ загоняетъ насъ словами. Нашъ вѣкъ, Горацiо, замѣ-
тилъ я, такъ помѣшанъ на остротахъ, что всё остритъ:
и крестьянинъ и писатель, только первый обыкновенно
удачнѣе. Какъ давно ты могильщикомъ?
1-й Могильщикъ.
Изъ всѣхъ дней въ году я поступилъ въ могильщики
именно въ тотъ день, когда покойный король Гамлетъ по-
бѣдилъ Фортинбраса.
Гамлетъ.
А давно это?
1-й Могильщикъ.
Будто вы не знаете? Всякiй дуракъ это знаетъ. Въ
тотъ же день родился Гамлетъ, что сошелъ теперь съ
ума и отправленъ въ Англiю.
Гамлетъ.
Право? Зачѣмъ онъ туда отправленъ?
1-й Могильщикъ.
Затѣмъ, что рехнулся. Тамъ, вишь ты, поумнѣетъ; а
впрочемъ, хоть и нѣтъ, такъ въ Англiи это не бѣда.
Гамлетъ.
Отчего?
1-й Могильщикъ.
Тамъ не замѣтятъ: тамъ всѣ дураки.
Гамлетъ.
Отъ чего же сошелъ онъ съ ума?
1-й Могильщикъ.
Да говорятъ какъ-то чудно.
Гамлетъ.
Какъ чудно?
Могильщикъ.
Да будто бы отъ того, что помѣшался.
Гамлетъ.
На чемъ же онъ помѣшался?
Могильщикъ.
Да на Датской землѣ. Вотъ уже тридцать лѣтъ, какъ
я здѣсь могильщикомъ.
Гамлетъ.
Какъ долго пролежитъ человѣкъ въ землѣ не сгнивши?
Могильщикъ.
Если не сгнилъ заживо (а нынче это случается ча-
стенько), такъ продержится лѣтъ 8 или 9. Кожевникъ
9 лѣтъ.
Гамлетъ.
Отчего же онъ держится дольше другихъ?
Могильщикъ.
Эхъ, сударь, его работа такъ выдѣлываетъ его кожу,
что она долго не пропускаетъ воды; а вода куда скоро
уничтожаетъ негодные трупы. Вотъ этотъ черепъ 23 го-
да пролежалъ въ землѣ.
Гамлетъ.
Чей онъ?
Могильщикъ.
Безмозглаго дурака. Какъ вы думаете, чей?
Гамлетъ.
Не знаю.
Могильщикъ.
Провалъ бы его побралъ, мошенника! Онъ вылилъ разъ
мнѣ на голову цѣлую бутылку Рейнвейна. Этотъ черепъ
Iориков, что былъ шутомъ у короля.
Гамлетъ.
Этотъ? (Беретъ черепъ).
Могильщикъ.
Этотъ самой.
Гамлетъ.
Бѣдный Iорикъ! — Я зналъ его, Горацiо; человѣкъ съ
безконечнымъ юморомъ и дивною фантазiею. Тысячу
разъ носилъ онъ меня на плечахъ, а теперь — какъ оттал-
киваетъ мое воображенiе эти останки! Мнѣ почти дурно.
Тутъ были уста, — я цаловалъ ихъ такъ часто! Гдѣ те-
перь твои шутки? Твои ужимки? Гдѣ пѣсни, молнiи ост-
ротъ, отъ которыхъ всѣ пирующiе хохотали до упаду?
Кто состритъ теперь надъ твоею же костяной улыбкой?
Все пропало. Иди же теперь въ будуаръ знатной дамы
и скажи ей, что если она хоть на палецъ наложитъ ру-
мянъ, лице ея будетъ наконецъ такимъ же. Заставь её
посмѣяться этому. Сдѣлай милость, Горацiо, скажи мнѣ
только это.
Горацiо.
Что, принцъ?
Гамлетъ.
Какъ ты думаешь, Александръ былъ въ землѣ
такимъ же?
Горацiо.
Точно такимъ.
Гамлетъ.
И имѣлъ такой же запахъ? Фи!
[(Бросаетъ черепъ).
Горацiо.
Такой же.
Гамлетъ.
До какого низкаго употребленiя мы нисходимъ, Гора-
цiо! Почему не прослѣдить воображенiю благородный
прахъ Александра до пивной бочки, гдѣ онъ замажетъ ея
втулку?
Горацiо.
Разсматривать вещи такъ, значило бы разсматривать
ихъ слишкомъ подробно.
Гамлетъ.
Нисколько. До этого можно дойти очень скромно и по
пути вѣроятности. Напримѣръ: Александръ умеръ, Алек-
сандръ похороненъ, Александръ сдѣлался прахомъ; прахъ
земля; изъ земли дѣлается замазка, и почему же бочкѣ
не быть замазанной именно прахомъ Александра?
Кто поселялъ въ народахъ страхъ,
Предъ кѣмъ дышать едва лишь смѣли,
Великiй Цезарь, — нынѣ прахъ,
И имъ замазываютъ щели!
Но тише! Отойдемъ! Идетъ король
(Священники и пр. идутъ въ процессiи; въ гробу
тѣло Офелiи; за ней Лаэртъ и траурная свита;
потомъ Король, Королева, придворные и прочiе)
И королева! Дворъ! За кѣмъ они идутъ?
Кого съ неполнымъ торжествомъ хоронятъ?
Какъ видно, онъ отчаянной рукою
Самъ жизнь свою пресекъ. И кто то знатный.
Посторонимся, поглядимъ!
(Удаляется съ Горацiо)
Лаэртъ.
Какiе же еще обряды будутъ?
Гамлетъ.
Вотъ благородный юноша, Лаэртъ.
Смотри!
Лаэртъ.
Какiе же еще обряды?
1-й Священникъ.
Обрядъ печальный совершаемъ мы,
Какъ намъ позволено; ея кончина
Ея сомнительна, и еслибъ высшiй
Приказъ не измѣнилъ порядка церкви,
Она бъ до страшнаго суда лежала
Въ землѣ неосвященной. Прахъ и камни,
А не молитвы христiанъ должны бы
Её въ могилу провожать.
Теперь вѣнокъ дѣвическiй ей дали,
На гробъ падут невинные цвѣты
И онъ святой покроется землею
При похоронныхъ звукахъ мѣди.
Лаэртъ.
И больше ничего?
1-й Священникъ.
Нѣтъ, ничего.
Мы осквернили бы святую службу,
Пропѣвъ ей реквiемъ, какъ всѣмъ, почившимъ въ мирѣ.
Лаэртъ.
Спустите гробъ. — Изъ дѣвственнаго праха
Взрастутъ цвѣты! — Отецъ жестокосердый!
Я говорю тебѣ: страдая въ адѣ,
Ты узришь Ангеломъ мою сестру.
Гамлетъ.
Офелiя!
Королева бросая на гробъ цвѣты.
Цвѣты цвѣтку! Прощай! — Ты будешь
Супругой Гамлета — мечтала я!
Не раннiй гробъ твой, — свадебное ложе,
Дитя прекрасное, я думала убрать.
Лаэртъ.
О, горе, горе безъ числа и мѣры
Проклятую да поразитъ главу
Того, кто погасилъ въ тебѣ разсудокъ
Своимъ злодѣйствомъ! — Не бросайте землю;
Въ послѣднiй разъ хочу её обнять я!
(Прыгаетъ въ могилу).
Теперь надъ мертвой и живымъ насыпьте
Могильный холмъ превыше Пелiона
И звѣзднаго Олимпа голубой главы!
Гамлетъ приближаясь.
Кто тотъ, чья горесть такъ полна эмфазы?
Кому, остановясь въ своемъ пути,
Внимаютъ съ ужасомъ луна и звѣзды?
Я Гамлетъ, Датскiй принцъ!
(прыгаетъ въ могилу)
Лаэртъ.
Пусть сатана твою исторгнетъ душу!
(Борется съ Гамлетомъ.)
Гамлетъ.
Ты худо молишься. Подальше руки!
Не пылокъ я, но берегись: во мнѣ
Есть кое что опасное. Прочь руки!
Король.
Рознять ихъ!
Королева.
Гамлетъ! Гамлетъ!
Вcъ.
Господа!
Горацiо.
Принцъ, успокойтесь!
(Нѣкоторые изъ свиты разнимаютъ
ихъ, и они выходятъ изъ могилы).
Гамлетъ.
Объ этомъ я готовъ съ Лаэртомъ биться,
Пока глаза навѣки не померкнутъ!
Королева.
О чемъ, мой милый Гамлетъ?
Гамлетъ.
Я любилъ
Офелiю; и сорокъ тысячъ братьевъ
Со всею полнотой любви не могутъ
Ее любить такъ горячо. — Скажи,
На что готовъ ты для нея?
Король.
Лаэртъ,
Онъ сумасшедшiй.
Королева.
Ради всѣхъ святыхъ,
Оставь его!
Гамлетъ.
Скажи, на что готовъ ты? Плакать? Драться?
Постить? Терзать себя? Пить острый ядъ?
Я то же сдѣлаю. — Ты выть пришелъ?
Ты мнѣ на зло спрыгнулъ въ ея могилу?
Ты хочешь съ ней зарытымъ быть? Я тоже.
Ты говоришь о высяхъ горъ? Такъ пусть же
На насъ навалятъ миллiонъ холмовъ,
Чтобъ ихъ глава страны огня коснулась
И Осса передъ нимъ была бъ песчинкой!
Я разглагольствовать умѣю, какъ и ты.
Королева.
Гамлетъ безумствуетъ; но не надолго
Припадокъ бѣшеный имъ овладѣлъ;
Мгновенiе, и онъ какъ голубица,
Родивъ на свѣтъ дѣтей золотоперыхъ,
Опуститъ крылья на покой.
Гамлетъ.
Послушай!
За что ты такъ обходишься со мною?
Тебя всегда какъ брата я любилъ, —
Да впрочемъ что до этого за дѣло!
Пусть силу грозную являетъ намъ Алкидъ,
А котъ мяукаетъ и песъ себѣ ворчитъ.
(Уходитъ).
Король.
Горацiо, прошу, иди за нимъ.
Горацiо уходитъ.
Лаэртъ! Вчерашнiй разговоръ нашъ долженъ
Твое терпѣнье укрѣпить. — Гертруда!
Смотри, чтобъ сынъ твой не ходилъ безъ стражи. —
Мы здѣсь живой воздвигнемъ мавзолей. —
Лаэртъ, ужъ близокъ часъ успокоенья,
Но къ цѣли доведетъ одно терпѣнье.
(Уходятъ).
A Churchyard.
Enter two Clowns, with spades and mattock.
First Clo.
Is she to be buried in Christian
burial that wilfully seeks her own salvation?
Sec. Clo.
I tell thee she is; and therefore
make her grave straight: the crowner hath sat
on her, and finds it Christian burial.
First Clo.
How can that be, unless she
drowned herself in her own defence?
Sec. Clo.
Why, ’tis found so.
First Clo.
It must be se offendendo; it can-
not be else. For here lies the point: if I drown
myself wittingly it argues an act; and an act
hath three branches; it is, to act, to do, and to
perform: argal, she drowned herself wittingly.
Sec. Clo.
Nay, but hear you, goodman delver,—
First Clo.
Give me leave. Here lies the wa-
ter; good: here stands the man; good: if the
man go to this water, and drown himself, it is,
will he, nill he, he goes; mark you that? but if
the water come to him, and drown him, he
drowns not himself: argal, he that is not guilty
of his own death shortens not his own life.
Sec. Clo.
But is this law?
First Clo.
Ay, marry, is ’t; crowner’s quest
law.
Sec. Clo.
Will you ha’ the truth on ’t? If this
had not been a gentlewoman she should have
been buried out o’ Christian burial.
First Clo.
Why, there thou sayest; and the
more pity that great folk should have counte-
nance in this world to drown or hang them-
selves more than their even Christian. Come,
my spade. There is no ancient gentlemen but
gardeners, ditchers, and grave-makers; they hold
up Adam’s profession.
Sec. Clo.
Was he a gentleman?
First Clo.
A’ was the first that ever bore arms.
Sec. Clo.
Why, he had none.
First Clo.
What! art a heathen? How dost
thou understand the Scripture? The Scripture
says, Adam digged; could he dig without arms?
I’ll put another question to thee; if thou an-
swerest me not to the purpose, confess thyself—
Sec. Clo.
Go to.
First Clo.
What is he that builds stronger
than either the mason, the shipwright, or the
carpenter?
Sec. Clo.
The gallows-maker; for that frame
outlives a thousand tenants.
First Clo.
I like thy wit well, in good faith;
the gallows does well, but how does it well? it
does well to those that do ill; now thou dost ill
to say the gallows is built stronger than the
church: argal, the gallows may do well to thee.
To ’t again; come.
Sec. Clo.
Who builds stronger than a mason,
a shipwright, or a carpenter?
First Clo.
Ay, tell me that, and unyoke.
Sec. Clo.
Marry, now I can tell.
First Clo.
To ’t.
Sec. Clo.
Mass, I cannot tell.
Enter Hamlet and Horatio at a distance.
First Clo.
Cudgel thy brains no more about
it, for your dull ass will not mend his pace with
beating; and, when you are asked this question
next, say, ‘a grave-maker:’ the houses that he
makes last till doomsday. Go, get thee to
Yaughan; fetch me a stoup of liquor.
[Exit Second Clown.
First Clown digs, and sings.
In youth, when I did love, did love,
Methought it was very sweet,
To contract, O! the time, for-a my behove,
O! methought there was nothing meet.
Ham.
Has this fellow no feeling of his busi-
ness, that he sings at grave-making?
Hor.
Custom hath made it in him a property
of easiness.
Ham.
’Tis e’en so; the hand of little employ-
ment hath the daintier sense.
First Clo.
But age, with his stealing steps,
Hath claw’d me in his clutch,
And hath shipped me intil the land,
As if I had never been such.
[Throws up a skull.
Ham.
That skull had a tongue in it, and
could sing once; how the knave jowls it to the
ground, as if it were Cain’s jaw-bone, that did
the first murder! This might be the pate of a
politician, which this ass now o’er-offices, one
that would circumvent God, might it not?
Hor.
It might, my lord.
Ham.
Or of a courtier, which could say,
‘Good morrow, sweet lord! How dost thou,
good lord?’ This might be my Lord Such-a-
one, that praised my Lord Such-a-one’s horse,
when he meant to beg it, might it not?
Hor.
Ay, my lord.
Ham.
Why, e’en so, and now my Lady
Worm’s; chapless, and knocked about the maz-
zard with a sexton’s spade. Here’s fine revo-
lution, an we had the trick to see ’t. Did these
bones cost no more the breeding but to play at
loggats with ’em? mine ache to think on ’t.
First Clo.
A pick-axe, and a spade, a spade,
For and a shrouding sheet;
O! a pit of clay for to be made
For such a guest is meet.
[Throws up another skull.
Ham.
There’s another; why may not that
be the skull of a lawyer? Where be his quiddities
now, his quillets, his cases, his tenures, and his
tricks? why does he suffer this rude knave now
to knock him about the sconce with a dirty
shovel, and will not tell him of his action of
battery? Hum! This fellow might be in ’s time
a great buyer of land, with his statutes, his re-
cognizances, his fines, his double vouchers, his
recoveries; is this the fine of his fines, and the
recovery of his recoveries, to have his fine pate
full of fine dirt? will his vouchers vouch him no
more of his purchases, and double ones too, than
the length and breadth of a pair of indentures?
The very conveyance of his lands will hardly lie
in this box, and must the inheritor himself have
no more, ha?
Hor.
Not a jot more, my lord.
Ham.
Is not parchment made of sheep-skins?
Hor.
Ay, my lord, and of calf-skins too.
Ham.
They are sheep and calves which seek
out assurance in that. I will speak to this fel-
low. Whose grave’s this, sir?
First Clo.
Mine, sir,
O! a pit of clay for to be made
For such a guest is meet.
Ham.
I think it be thine, indeed; for thou
liest in ’t.
First Clo.
You lie out on ’t, sir, and therefore
it is not yours; for my part, I do not lie in ’t,
and yet it is mine.
Ham.
Thou dost lie in ’t, to be in ’t and say
it is thine: ’tis for the dead, not for the quick;
therefore thou liest.
First Clo.
’Tis a quick lie, sir; ’twill away
again, from me to you.
Ham.
What man dost thou dig it for?
First Clo.
For no man, sir.
Ham.
What woman, then?
First Clo.
For none, neither.
Ham.
Who is to be buried in ’t?
First Clo.
One that was a woman, sir; but,
rest her soul, she’s dead.
Ham.
How absolute the knave is! we must
speak by the card, or equivocation will undo us.
By the Lord, Horatio, these three years I have
taken note of it; the age is grown so picked
that the toe of the peasant comes so near the
heel of the courtier, he galls his kibe. How long
hast thou been a grave-maker?
First Clo.
Of all the days i’ the year, I came
to ’t that day that our last King Hamlet over-
came Fortinbras.
Ham.
How long is that since?
First Clo.
Cannot you tell that? every fool
can tell that; it was the very day that young
Hamlet was born; he that is mad, and sent into
England.
Ham.
Ay, marry; why was he sent into
England?
First Clo.
Why, because he was mad: he
shall recover his wits there; or, if he do not, ’tis
no great matter there.
Ham.
Why?
First Clo.
’Twill not be seen in him there;
there the men are as mad as he.
Ham.
How came he mad?
First Clo.
Very strangely, they say.
Ham.
How strangely?
First Clo.
Faith, e’en with losing his wits.
Ham.
Upon what ground?
First Clo.
Why, here in Denmark; I have
been sexton here, man and boy, thirty years.
Ham.
How long will a man lie i’ the earth
ere he rot?
First Clo.
Faith, if he be not rotten before
he die,—as we have many pocky corses now-a-
days, that will scarce hold the laying in,—he
will last you some eight year or nine year; a
tanner will last you nine year.
Ham.
Why he more than another?
First Clo.
Why, sir, his hide is so tanned with
his trade that he will keep out water a great
while, and your water is a sore decayer of your
whoreson dead body. Here’s a skull now; this
skull hath lain you i’ the earth three-and-twenty
years.
Ham.
Whose was it?
First Clo.
A whoreson mad fellow’s it was:
whose do you think it was?
Ham.
Nay, I know not.
First Clo.
A pestilence on him for a mad
rogue! a’ poured a flagon of Rhenish on my
head once. This same skull, sir, was Yorick’s
skull, the king’s jester.
Ham.
This!
First Clo.
E’en that.
Ham.
Let me see.—[Takes the skull.]—Alas!
poor Yorick. I knew him, Horatio; a fellow of
infinite jest, of most excellent fancy; he hath
borne me on his back a thousand times; and
now, how abhorred in my imagination it is! my
gorge rises at it. Here hung those lips that I
have kissed I know not how oft. Where be your
gibes now? your gambols? your songs? your
flashes of merriment, that were wont to set the
table on a roar? Not one now, to mock your
own grinning? quite chapfallen? Now get you
to my lady’s chamber, and tell her, let her paint
an inch thick, to this favour she must come;
make her laugh at that. Prithee, Horatio, tell
me one thing.
Hor.
What’s that, my lord?
Ham.
Dost thou think Alexander looked o’
this fashion i’ the earth?
Hor.
E’en so.
Ham.
And smelt so? pah!
[Puts down the skull.
Hor.
E’en so, my lord.
Ham.
To what base uses we may return,
Horatio! Why may not imagination trace the
noble dust of Alexander, till he find it stopping
a bung-hole?
Hor.
’Twere to consider too curiously, to con-
sider so.
Ham.
No, faith, not a jot; but to follow him
thither with modesty enough, and likelihood to
lead it; as thus: Alexander died, Alexander
was buried, Alexander returneth into dust; the
dust is earth; of earth we make loam, and why
of that loam, whereto he was converted, might
they not stop a beer-barrel?
Imperious Cæsar, dead and turn’d to clay,
Might stop a hole to keep the wind away:
O! that that earth, which kept the world in awe,
Should patch a wall to expel the winter’s flaw.
But soft! but soft! aside: here comes the king.
Enter Priests, &c., in procession: the Corpse of
Ophelia,Laertes and Mourners following;
King, Queen, their Trains, &c.
The queen, the courtiers: who is that they follow?
And with such maimed rites? This doth betoken
The corse they follow did with desperate hand
Fordo its own life; ’twas of some estate.
Couch we awhile, and mark.
[Retiring with Horatio.
Laer.
What ceremony else?
Ham.
That is Laertes,
A very noble youth: mark.
Laer.
What ceremony else?
First Priest.
Her obsequies have been as far enlarg’d
As we have warrantise: her death was doubtful,
And, but that great command o’ersways the order,
She should in ground unsanctified have lodg’d
Till the last trumpet; for charitable prayers,
Shards, flints, and pebbles should be thrown on her;
Yet here she is allow’d her virgin crants,
Her maiden strewments, and the bringing home
Of bell and burial.
Laer.
Must there no more be done?
First Priest.
No more be done:
We should profane the service of the dead,
To sing a requiem, and such rest to her
As to peace-parted souls.
Laer.
Lay her i’ the earth;
And from her fair and unpolluted flesh
May violets spring! I tell thee, churlish priest,
A ministering angel shall my sister be,
When thou liest howling.
Ham.
What! the fair Ophelia?
Queen. (Scattering flowers).
Sweets to the sweet: farewell!
I hop’d thou shouldst have been my Hamlet’s wife;
I thought thy bride-bed to have deck’d, sweet maid,
And not have strew’d thy grave.
Laer.
O! treble woe
Fall ten times treble on that cursed head
Whose wicked deed thy most ingenious sense
Depriv’d thee of. Hold off the earth awhile,
Till I have caught her once more in mine arms.
[Leaps into the grave.
Now pile your dust upon the quick and dead,
Till of this flat a mountain you have made,
To o’er-top old Pelion or the skyish head
Of blue Olympus.
Ham.
[Advancing.] What is he whose grief
Bears such an emphasis? whose phrase of sorrow
Conjures the wandering stars, and makes them stand
Like wonder-wounded hearers? this is I,
Hamlet the Dane.
[Leaps into the grave.
Laer.
The devil take thy soul!
[Grapples with him.
Ham.
Thou pray’st not well.
I prithee, take thy fingers from my throat;
For though I am not splenetive and rash
Yet have I in me something dangerous,
Which let thy wisdom fear. Away thy hand!
King.
Pluck them asunder.
Queen.
Hamlet! Hamlet!
All.
Gentlemen,—
Hor.
Good my lord, be quiet.
[The Attendants part them, and they
come out of the grave.
Ham.
Why, I will fight with him upon this theme
Until my eyelids will no longer wag.
Queen.
O my son! what theme?
Ham.
I lov’d Ophelia: forty thousand brothers
Could not, with all their quantity of love,
Make up my sum. What wilt thou do for her?
King.
O! he is mad, Laertes.
Queen.
For love of God, forbear him.
Ham.
’Swounds, show me what thou’lt do:
Woo ’t weep? woo ’t fight? woo ’t fast? woo ’t tear thyself?
Woo ’t drink up eisel? eat a crocodile?
I’ll do ’t. Dost thou come here to whine;
To outface me with leaping in her grave?
Be buried quick with her, and so will I:
And, if thou prate of mountains, let them throw
Millions of acres on us, till our ground,
Singeing his pate against the burning zone,
Make Ossa like a wart! Nay, an thou’lt mouth,
I’ll rant as well as thou.
Queen.
This is mere madness:
And thus a while the fit will work on him;
Anon, as patient as the female dove,
When that her golden couplets are disclos’d,
His silence will sit drooping.
Ham.
Hear you, sir;
What is the reason that you use me thus?
I lov’d you ever: but it is no matter;
Let Hercules himself do what he may,
The cat will mew and dog will have his day.
[Exit.
King.
I pray you, good Horatio, wait upon him.
[Exit Horatio.
[To Laertes.] Strengthen your patience in our last night’s speech;
We’ll put the matter to the present push.
Good Gertrude, set some watch over your son.
This grave shall have a living monument:
An hour of quiet shortly shall we see;
Till then, in patience our proceeding be.
[Exeunt.